Улёгся и хозяин.
За тонкой стенкой яранги шумел ветер, лил дождь, но здесь, в пологе, было тепло и сухо.
Проснулся охотник среди ночи, а гость, оказывается, уже встал и собирается уходить.
— Куда в такую рань?
— Надо идти…
— Погоди, чайку попьём, успеешь.
— Нет, нет, — покачал головою гость. — Спешить надо.
«У каждого свои дела, свои заботы», — подумал Ако и встал, чтобы проводить гостя.
А гость мнётся, что-то хочет сказать.
— Может, тебе что нужно? — спросил хозяин.
— Ага, очень нужно!.. — ухватился за слово гость. — На дворе дождь, ветер, в такую погоду немудрено и со зверем повстречаться, а у меня, кроме палки, никакого оружия… Одолжи копьё.
— Да-а-а, протянул хозяин. — Одолжить-то можно, но с чем сам останусь? Чуть свет на охоту идти надо…
— А ты не ходи на охоту.
— Рад не идти, да есть нечего.
Гость промолчал, постоял немного и вышел в чоттагын. Ако услышал его шаги за пологом. «Ушёл», — подумал он.
Хозяин улёгся и опять заснул. Проснулся на рассвете: пора на охоту. Оделся, сунул кусок копальхи за пазуху, и вышел в чоттагын, копьё взять. Смотрит, а на месте копья — кривая суковатая палка. Это же палка его гостя! Он, Памье, выходит, взял копьё и оставил эту ни на что не пригодную палку.
Крепко обиделся на гостя Ако и решил во что бы то ни стало разыскать его. Весь день искал, все тропы вокруг исходил, но так и не нашёл. «Может, он к морю направился?» — подумал Ако и наутро пошёл к морю. Всё побережье исходил, а вора и там не было.
Тогда взял он с собою собаку Белую. Понюхала Белая след, побежала к речке. Хозяин едва поспевал за нею. У речки повернула вниз по течению и к вечеру привела Ако в большое стойбище. Обнюхала одну, другую ярангу, подошла к третьей и вдруг громко залаяла.
Открыл Ако дверцу и сразу увидел того, кого искал. Памье сидел на шкурах и, как ни в чем не бывало, ел рыбу, заедая её жиром.
— Я принял тебя, как надо по обычаю, — начал Ако. — Накормил, уложил спать, а ты вместо благодарности… обокрал меня. Я пришёл, чтобы взять у тебя своё копьё.
— Нет у меня твоего копья!
— Неправда, стоит в чоттагыне.
— Ты, наверно, ослеп, — сказал Памье. — Там, в чоттагыне, шест.
— Я своё копьё знаю — четыре зарубки на нём…
— Может быть, и так, но в чоттагыне — шест, — и Памье поспешно вышел в чоттагын.
Ако шагнул следом — в чоттагыне действительно стоял шест.
— Ты спрятал копьё.
— Как я мог спрятать то, чего здесь не было, — пожал плечами Памье.
Но Ако ясно видел четыре зарубки на копеище. Четыре зарубки — это четыре медведя, которых он убил.
— Слушай, Памье, — снова заговорил он. — Ты взял копьё, и я пришёл наказать тебя. Сам знаешь, какое наказание ждёт вора. Но я не буду тебя выгонять из стойбища. Не буду бросать в море. Я только скажу: может, ты ошибся? Забыл законы Севера?
— Вижу, ты добрый, — отозвался Памье. — Прости. Мне стыдно. Я верну копьё… Завтра же и верну.
Прошёл день, прошёл второй, но Памье так и не вернул копья.
Подождал Ако ещё три дня и опять поехал в большое стойбище.
Нет, не вошёл он на этот раз в ярангу вора! Не стал с ним разговаривать. Зашёл к его соседу и про всё, как было, рассказал ему.
На второй день вышел Памье из яранги и удивился: люди будто не замечают его. Отворачиваются.
— Что случилось? — спрашивает.
А они и говорить не желают.
Постоял Памье у яранги, подался в конец стойбища, где мальчишки в снежки играли, и вдруг услышал:
— Смотрите, вор!.. Он копьё у бедного охотника украл!
Вскипел Памье, пустился догонять мальчишек, а они разбежались в стороны и опять: «Вор!.. Вор!»
Так и пошла о нём худая слава.
Пошла, полетела от одного стойбища к другому.
Где бы ни появлялся потом Памье, на него показывали пальцем. Особенно невзлюбили его охотники-зверобои: повстречаются — стороной обходят.
«Никто не пойдёт за вора замуж!» — решили девушки. А старики сказали:
— Вору не место в стойбище!
Трудно стало жить Памье, и он задумал уехать из родных мест. Ночью, чтоб никто не видел, наладил упряжку в десять собак и погнал её к реке Анадырь.
Три дня и три ночи бежала упряжка, на четвёртые сутки прибыла в стойбище, что стояло на самом берегу реки. «Ну, — сказал Памье, — тут я и заживу». И только начал собак распрягать, а люди:
— Смотрите, да это же вор приехал!.. Чего тебе здесь надо?!
Памье хотел было заговорить с местными жителями, попросить их, но ему и рта не дали раскрыть:
— Уходи отсюда!
Развернул Памье упряжку, погнал от реки Анадырь на север. Долго ехал по свежему насту, и вот увидел стойбище — три яранги стоят. «Дай, — думает, — поставлю четвёртую». Но худая слава уже была здесь: