Ухватилась лиса за стрелу и так и этак повернёт — ничего не получается. Тянула, тянула, да ещё дальше затолкала.
Тут медведь и сдох.
Наелась лиса медвежатины и легла спать. Не успела, однако, глаз сомкнуть, как слышит, кто-то шумит поблизости. Осторожно выглянула из яранги, а это — горностай. Запыхался, слова сказать не может.
— Что случилось?
— Ой, лисонька, пастухи к тебе идут.
— Зачем это я им понадобилась?
— Медведь, говорят, у тебя скрывается… Сам слышал.
— Что же мне делать? — испугалась лиса. — Подскажи, горностаюшка. Век не забуду.
— Беги!
— Куда бежать-то? Где они, пастухи?
— В скалы беги.
Бросилась лиса в скалы, а там как раз и поджидали её пастухи.
Как ни хитрила, всё же попалась.
⠀⠀
⠀⠀
⠀⠀
Сказка про мальчика Гатте, про злую мачеху и заморского паука
⠀⠀
Жил-был охотник Рантелё. Жена охотника умерла с голоду, а сын Гаттэ хоть и поголодал, а выжил. Бедно жил Рантелё. Кроме старой яранги да лука со стрелами, ничего у него не было.
Однажды, дожидаясь отца с охоты, Гаттэ всю ночь сидел у жирника, прилечь боялся. В эту ночь над стойбищем бушевала такая пурга, что казалось, вот-вот опрокинет она ярангу, шкуры в клочья разорвёт, по сторонам разметает. И он, Гаттэ, замёрзнет тогда, не дождавшись отца.
И вдруг мальчик услышал плач за дверью.
— Кто там?
— Это я, голодная собака… Меня зовут Серая.
Испугался мальчик, но тут ему в голову мысль пришла: «Если собака говорит по-человечески, чего ж тут бояться».
— Входи, — сказал он.
Серая переступила порог, лизнула руку Гаттэ и села в углу.
Накормил мальчик собаку, чем смог, приласкал её. А потом прилёг рядом и заснул. Тепло им вдвоём стало.
Утром пришёл отец. Увидел собаку в доме и тоже обрадовался. Как-никак — хозяйство! Со временем, глядишь, и упряжка заведётся. Надоело ему на охоту пешком ходить.
Однажды вышел Гаттэ навстречу отцу, смотрит, а он не один домой возвращается, с чужой женщиной. Остановился, подойти ближе не решается. А отец говорит:
— Что ты, сынок, такой хмурый? Радоваться надо: теперь у тебя не только отец, но и мать будет, — и показал на женщину.
Глянул мальчик на мачеху и вздрогнул: уж больно глаза у неё злые, как иголки острые.
Наутро, чуть свет, Рантелё снова ушёл на охоту. Мачеха встала, оделась и принялась за завтрак, а Гаттэ словно не замечает. Ела она долго, до тех пор, пока от оленьей ножки ничего, кроме костей, не осталось. Уткнулся мальчик в шкуры и горько заплакал. А мачеха на него:
— Спишь долго! Встал бы да по хозяйству помог! Вон хотя бы за своей собакой присмотрел, — и она пнула ногою Серую.
Взвыла Серая, прижалась к Гаттэ.
— Пошла вон! — вскричала мачеха и вытолкала её в холодную часть яранги — чоттагын. — Там твоё собачье место! — пригрозила она.
Вечером отец принёс нерпу. Отдал добычу жене и говорит:
— Приготовь лучший кусок для сына, он у нас один, пусть растёт, сил набирается.
А мачеха:
— Я ли не забочусь о нём? Родная мать так не ухаживает за детьми!..
Услыхал это Гаттэ, проглотил слезу, а сказать не смеет.
— Что с тобою, сынок? — спрашивает отец.
Не вытерпел Гаттэ и стал отцу рассказывать. А мачеха:
— Неправда! Ничего этого не было. — И подаёт ему кусок мяса. — Ешь!
Притих мальчик.
На следующий день, проводив мужа на охоту, мачеха подошла к Гаттэ:
— Так ты ещё и жаловаться?!.. — хмуря брови, сказала она. — Чтоб я тебя больше не видела! — и с этими словами вытолкала его в чоттагын к Серой.
Сел мальчик на холодный пол, задумался. Как быть, не знает.
— Бежим отсюда, хуже не будет, — сказала Серая.
⠀⠀
Ночью, когда мачеха крепко спала, Гаттэ вышел на цыпочках вслед за Серой, и они побежали, не оглядываясь, подальше от моря, в тундру, к добрым и честным людям — оленеводам.
Долго бежали, а пути конца-краю не видно. Мальчик так устал, что не только бежать — идти дальше не мог. Посмотрела на него Серая да и говорит:
— Садись на меня да крепче держись!
Сел мальчик, ухватился за длинную шерсть, глаза закрыл. Зашумело, загудело всё вокруг: поскакал он верхом на Серой быстрее ветра.
Долго ли, коротко ли скакал, как вдруг почувствовал — к чему-то плечом прикоснулся. Открыл глаза, видит — каменный столб у дороги стоит, а за ним большое-пребольшое стойбище. Куда ни глянь, яранги видны. А одна яранга над всеми возвышается. И покрыта она не шкурами, а будто льдом. И лёд тот, видно, никогда не тает.