6
Они курили в тамбуре — бабушка и внучка. Даже в тамбуре Акума придавала всему свои черты: теперь это был античный тамбур.
— Кстати, — сказала Аня-маленькая, — что это был за таинственный вечер, когда ты меня не взяла?
Анна сразу поняла, о чем речь: обычно она старалась с Аней не разлучаться.
— Это была встреча с одной эпигонкой, — сказала она. — С одной, писавшей под меня талантливее других.
— И как?
— Она мне не понравилась, — сказала Акума с той интонацией, с какой говорила про шведского журналиста: и вот, пока мы здесь умирали, они там сорок лет стирали и гладили эту рубашку… — Но что самое забавное — я ей не понравилась тоже.
— Что же тут забавного? — спросила Аня с легким раздражением. Она начала уставать от этих загадок.
— В общем, ничего, — сказала Акума. — Совершенно ничего.
Памятника в этой стране ей долго не ставили, даже такого, который разрешила она сама. Но есть смутное чувство, что истинный памятник ей, развивающий царскосельскую традицию, стоит в Москве, неподалеку от квартиры Ардовых на Ордынке, где она часто гостила. Это скульптура «Купальщица», она же «Ныряльщица», она же «Плывунья», как вне всяких норм русского литературного языка названа она в публикации «Вечерней Москвы» от 14 июня 1936 года. Там сообщается об установке в Нескучном саду, на Пушкинской набережной, переименованной к столетию дуэли, фонтана работы Ромуальда Иодко, впоследствии разгромленного за формализм и низкопоклонство, то есть за имя и фамилию, но уцелевшего. Установка фонтана приурочена к торжествам 1937 года и на первый взгляд не имеет никакого отношения к Ахматовой. Статуя, весьма заметная в упоминаемом нами ряду русалок, изображает девушку в купальной шапочке; лицо ее, трагически напряженное, имеет некое сходство как с царскосельской плакальщицей, так и с копенгагенской страдалицей. Она стоит в позе, естественной для прыжка в воду, и кажется, вот-вот прыгнет — прямиком на гранитные ступеньки, ведущие к воде; здесь она и сломит свою небольшую прилизанную голову. Вдоль ступенек стояли раньше так называемые «мальчики с карпами» — юные рыбаки, действительно держащие рыбок; из рыбок первоначально тоже били небольшие фонтаны, но скоро проржавели и пришли в негодность. Более или менее следили только за «Плывуньей», с которой хулиганы времен моего детства любили фотографироваться. Дело в том, что она стоит, оттопырив зад, так что так и тянет запечатлеться рядом с ней в позе пинка, чтобы она уже решилась наконец нырнуть в родную стихию. Ахматова, как известно, превосходно плавала — истинная принцесса Атлантиды, и хотя она завещала не ставить памятника у моря, с которым «разорвана связь», все же ужасно тянет назвать этот памятник «Я была тогда с моим народом». Хочется, чтобы она уже решилась наконец. Честное слово, всем от этого было бы лучше.
Эпилог
1882
19 октября 1882 года Горчаков, как было предсказано, последним из всего выпуска торжествовал день Лицея.