Пушкин оценил.
— Мне кажется, что смерть в бою прекрасна именно тем, что переход не заметен.
Ермолов оценил.
— Да в бою любой переход проще. Иногда границу перейдешь и не заметишь, — сказал он со значением.
ПУШКИН. Вот, собственно, я об этом. Разумеется, я еду искать вдохновения, мне нужны новые впечатления, как огню хворост. Без них я занят самоедством, то есть мозг пожирает сам себя, а он мне пока нужен.
ЕРМОЛОВ. Можете себе представить, что испытываю тут я. Мне никогда дня не хватало, а тут я не знаю, чем занять себя до обеда. Хозяйством мне заниматься смешно. У человека призванного, имеющего дело, нет быта. Мне Грибоедов говорил, что, если б обедать не звали, я забывал бы, да и не замечаю я, что ем. Я действительно за едой обычно думаю, если вкусно — думается лучше, но и только. Шашлык бараний надо мариновать в гранатовом соке, но здесь не найти, и я лучше не буду есть никакого. (Молчит, потом продолжает.) Знаете, я замечал в ваших сочинениях, которые читал с любопытством и часто радостью, что вы прямо, без долгих этих, знаете, тити-мити приступаете к главному. Времени мало, убьют еще того гляди, так что я не люблю ходить вокруг. А в России все ходят вокруг: туда не заверни, сюда не загляни — прямо не получается. Вот я вам прямо скажу, если вы намерены последовать за Грибоедовым — вы понимаете, — я по-солдатски прямо вас одобряю. Я разумею не его странную женитьбу, тут советчиков быть не может и оценщиков тоже. А без вести пропасть — разумная вещь.
ПУШКИН. Не всякий может пропасть без вести. Грибоедов и при жизни был человек таинственный, никто не знал толком ни происхождения его, ни возраста.
ЕРМОЛОВ. Я знал, мне достаточно. Он скрывал одно обстоятельство, не столь важное, чтобы убавлять себе пять лет. У кого из нас нет внебрачных? Что тут постыдного?
ПУШКИН. Я стыжусь, но исключительно того, что не всегда мог обеспечить… случалось препоручать…
ЕРМОЛОВ. Это другое дело. Но если о вашем главном вопросе, то Кавказ есть, в общем, идеальное место для пропадания без вести. У России для всего есть свое место: Орел вот оказался для меня ловушкой, шутят про орла в Орле, и действительно я как-то пристал, прилип. Мне кажется иногда, что отсюда выехать невозможно. И я стараюсь его не покидать, потому что иной раз думаю — а ну как закружит меня? (Смотрит на Пушкина, подняв серые круглые глаза, несколько кошачьи.)
ПУШКИН. В каком, собственно, смысле закружит?
ЕРМОЛОВ. В каком река кружит. Водовороты. На ровном, казалось бы, месте. Не можешь плыть дальше, и всё тут. Ужасно. Выбраться можно, но тоже как-то дуриком. Молиться разве. У нас тут есть такие места, или вот в лесу иногда… Я увлекся тут охотой, других развлечений мало. Не по грибы же ходить, как баба… Это называется леший кружит. Идешь, места все те же, узнаешь, что был тут. Идешь обратно — что за пропасть!
ПУШКИН (с живейшим интересом). Зимой или летом?
ЕРМОЛОВ. Чаще летом, зимой разве в метель… Бес водит. Если не надо куда-то, это самая верная примета: задержит, закружит. Даже вот знаете, какое у меня чувство: что Россия все кружит, потому что ей куда-то не надо. Если она перестанет кружить, она может туда прийти, что всему миру, так сказать, мало не будет… Поэтому к своему пребыванию тут я отношусь с полным пониманием: если сейчас нужен России человек, который будет ее замедлять или вовсе замораживать, это для нее не самое дурное. Россия так сделана, что должна расширяться, если же вечно расширяться, то вечно воевать. Я не думаю, что это хорошо. Я просто понимаю, что иначе быть не может.
ПУШКИН. Если выбирать, быть России или не быть, то вопрос существования Польши или Кавказа не может иметь значения…
ЕРМОЛОВ. Это вы скажите в Польше или на Кавказе. Мне нужно воевать, вам нужно, чтобы как можно больше народу в мире понимали по-русски и читали вас. Это у нас так устроено, что мы по природе своей завоеватели. Но он не завоеватель (заводит глаза), он скорее проверяльщик, чтобы чисто было. Чтобы люди чисто ходили, чтобы все было выметено. Он вам не верит и мне не верит. Сейчас время такое, чтобы кружить и ждать. И если вы чувствуете, что вам нужно движения и воздуха, то Кавказ самое лучшее место для перехода. Есть в России несколько таких мест. Я не могу сказать, что это прямо верная удача. Но видите, сейчас война, а во время войны и не заметишь, как перепрыгнешь с этого света на тот.
ПУШКИН (помолчав). Я не ждал от вас такое услышать и очень рад, честно признаюсь. Очень рад.
ЕРМОЛОВ. Ну а что же вы ждали? Думаете, если генерал, то равняйсь, смирно? Привязан к одному месту и никуда не смей? Нет, Суворов учил — двигаться надо. Без движения и войско застаивается. На одном месте солдат держать — где это видано? Вы, разумеется, сами знаете, что движение нельзя начинать, не дождавшись знака…