Куницын поклонился со скромным достоинством. Как многие умные коротышки, он не пыжился и потому никогда не был смешон.
— Ты хорошо вчера говорил, — сказал император, — и я желаю, чтобы ты продолжал. Мне отчего-то представляется, что вчера ты был ограничен формою приветствия, но в действительности хотел сказать больше.
— Если бы я высказал вашему величеству все, что думаю о времени сих великих начинаний, церемония открытия и к утру бы не кончилась.
— До утра не обещаю, — улыбнулся император, — но сейчас прошу тебя развить одну идею, показавшуюся мне Zweckmäßigkeit, как говорят у вас в Геттингене.
Все-то он узнал про меня, понял Куницын. Это значит, ему показали досье; вероятней всего, знает он и про ту историю, но честность — лучшая политика.
— Ты сказал, что всякая нация должна исходить из своего предназначения в мировом, как ты выразился, концерте. Поясни мне, каково в твоем представлении место России, потому что на этот счет единого мнения нет ни у нас, ни в Европе. Ты сам понимаешь, что теперь довольно тревожно. Очень вероятно, что нам придется воевать, и сам же сказал, что мы собрались во времена грозовые. В такие времена хорошо знать, что именно мы защищаем, то есть каково предназначение нашего Отечества.
— Это не моя идея, ваше величество, это идея Шлецера. Но я это не переваливаю на Шлецера, просто говорю, что честь открытия не моя.
Он открыто улыбнулся, и так же открыто улыбнулся император.
— В самых общих чертах геттингенская школа исходит из того, что Земля являет собой организм, антропоморфию, или по крайней мере человек так ее воспринимает. Двуполушарность планеты соответствует двуполушарности мозга, определенная симметрия Америки и Африки указывает как бы на вид спереди и вид сзади, генератором идей выступает Европа, мыс же Горн, согласно теории Вальца, указывает на истинную причину неутомимого южноамериканского любострастия.
Они снова улыбнулись, разговор ладился.
— Каждой нации надлежит осознать свое назначение и не переламывать, но развивать его. В этом смысле, ваше величество, я полагаю, что назначение нашего отечества — рождать гениев, и в этом смысле Россия является еще не до конца осознавшей себя маткой мира.
— Интересно, — сказал император. — В силу каких же это условий Россия рождает гениев? — в чем, конечно, сомневаться нельзя, но любопытно понять причину.
— Полагаю, ваше величество, в силу потребности, — нашелся Куницын. — Реформы, вами предполагаемые, столь грандиозны, что историческое место как бы освобождается и, подобно вакууму, всасывает в себя фигуру нужного масштаба. Как учит Гессер, история есть потребность. Позволю себе сказать более: не-гении в России не выживают в силу условий хотя бы климатических, ибо уже для того, чтобы спустить ноги с кровати, нужна исключительная вера в то, что это кому-нибудь нужно. Так появляются люди, выкованные условиями суровыми, но изобильными, и сами соответствующие этому определению.
— Ну-ну, — сказал Александр. — Сядем, ибо разговор не быстрый, мне интересно.
— Я очень этому рад, ваше величество. Нет ничего хуже скуки.
— Ну, скучать не придется, — сказал император загадочно; он любил иногда выразиться так, что вроде и густо, и пусто. — Я полагал, Куницын, ты мне скажешь… ты, может быть, хочешь курить?
— Меня пытались приучить в Германии, ваше величество, но невкусно. Я понюхал бы, с вашего разрешения.
— Ну понюхай, — небрежно разрешил император. — Бабушка покойница очень любила, говорила — проясняет мозги. Так вот, Куницын, я что же говорю: я полагал, ты скажешь мне, что le développement de caractères forts contribue uniquement à la tyrannie.
Это была мысль столь крамольная, что он на всякий случай высказал ее по-французски.
— Тирания, ваше величество, не порождает ничего, кроме тирании, — сказал Куницын с той храбростью, с какой высказывают мысль на первый взгляд смелую, а в действительности глубоко комплиментарную. — Тирания слишком легко перерождается в ужасную кровавую диктатуру, что мы видели в Париже. Тирания лишает умственной свободы. В лучшем случае она способна вызвать известную невротизацию, вроде материнских побоев, но cet outil, comme la guillotine, peut être appliqué une fois. После неоднократного применения такого ребенка следует отнять у родителей.
Александр посмотрел на Куницына с новым интересом.