— … Я согласен с ним встретиться, — сказал «полночный король» Безьера, когда ему доставили сообщение из «Перепелицы». Строго взглянул на посыльного, шустрого мальчишку прислуживавшего в таверне. — Это необычный человек, а мне нравится все необычное. Завтра, в полдень. Так и передай.
— Как скажешь, господин, — нырнул в поклон мальчишка и мигом исчез за дверью.
Интрига завертелась.
Глава четвертая
Безумный замысел
Пуантен
2-я весенняя луна 1286 года по основанию Аквилонии.
Уроженец Коменжа Фалькон не без оснований полагал себя самым несчастным человеком на свете. Во-первых, людей искусства никто не понимает — эта вечная истина неоспорима. Во-вторых, за упомянутое искусство плохо и нерегулярно платят, что Фалькон знал на собственном опыте. И в-третьих, ремесло Фалькона считалось наиболее презираемым: голиарды в королевствах Заката были последними отбросами, хуже рабов, грязнее золотарем…
По большому счету, петь, плясать и кривляться в Аквилонии или Зингаре мог кто угодно, не исключая даже коронованных особ, но это являлось всего лишь оригинальным пристрастием, способом развлечь себя и других. И уж конечно, никто не требовал за это деньги — нельзя представить себе какого-нибудь герцога или маркграфа сочиняющих героические баллады или играющих на лютне ради презренного золота! Стыда не оберешься!
Однако, по бесконечным дорогам от Тарантии до Шадизара и от Кордавы до Пайрогии бродило неисчислимое количество шутов, зарабатывающих на своем таланте. Актеры и мимы исполняющие фарсы и трюки, поющие чужие и собственные песни жонглеры и менестрели, ваганты — эти продавали не только свои дарования, но и интеллект, предлагая сочинить письмо или прошение, записать торговый договор…
Представителя этой братии можно было встретить в любом городе или крупном селении, балаганы обычно располагались возле рынков или на главных площадях (если дозволяли власти), но в целом к мимам относились с недоверием: все они жулики и бездельники, воры, а то и похитители младенцев!
Митрианство подобные развлечения открыто не одобряло: храмовые жрецы говорили, что для веселья существуют праздники, все остальные дни должны быть посвящены неустанным трудам. Эту же точку зрения разделяли дворяне — искусство благородных гонениям не подлежало в виду своей салонности и бесплатности, а так же благодаря высокому происхождению рыцарей, прекрасных дам и герольдов: они были трубадурами. Посему площадные мимы редко чувствовали себя уютно, а с благородными предпочитали вообще никогда не связываться — убьют и не заметят, особенно если зазвенел бубенчиком не вовремя…
Но хуже всего жилось голиардам — это невиданное по своей абсурдности сообщество появилось именно в Пуантене, где нравы были посвободнее и люди терпимее. Голиард являл собой довольно сложный сплав бродячего жреца и шута. Провести митрианский или иштарийский обряд, принести в жертву барашка, соединить сердца влюбленных, устроить церемонию погребения? Пожалуйста! Ну а если услуги жреца не нужны, голиард будет развлекать почтеннейшую публику балаганными трюками.
Впрочем, «почтеннейшей» публику голиардов можно было назвать только с большой натяжкой: на такое клевали исключительно безграмотные кметы живущие в отдаленных деревнях, да самые бедные торговцы. Настоящие жрецы голиардов гоняли беспощадно а люди образованные плевались едва заслышав само слово «голиард» — нельзя сочетать несочетаемое, служение богам, и презренное кривлячество! Если голиарда ловили на месте святотатства, лучшим исходом был позорный столб на седмицу, худшим — галеры или виселица.
Фалькон был молод, ему и двадцати пяти не исполнилось, но эта недолгая жизнь была омрачена сплошной чередой бедствий, каковые начались с самого рождения: нежеланного младенца подбросили в митрианский монастырь Коменжа. Дитя взяли на воспитание, но Фалькон с детства исполнял в обители тяжелую и грязную работу — настоящим жрецом мог стать только благородный человек, а подкидыши находились на положении монастырских рабов. В семнадцать зим Фалькона из монастыря изгнали — за предосудительную связь с дочерью купца жившего по соседству и мелкое воровство (украл из трапезной полкувшина вина, сыр и хлеб).
Фалькон прибился к бродячему балагану, где научился нескольким трюкам, но и здесь его постигла неудача: два года спустя корабль, на котором актеры плыли из Кордавы в Мессантию потерпел крушение у берегов Аргоса, кроме Фалькона никто не выжил, а его самого подобрали в море пираты с Барахас и недолго думая продали в рабство шемитам. Удалось бежать. Поймали, высекли. Новый побег — на этот раз удачный. Фалькон ухитрился вернуться в Пуантен и прибился к голиардам: за время пребывания в монастыре Коменжа он запомнил основные митрианские обряды и вполне мог сойти за жреца, да и балаганный опыт пригодился.