Тканая завеса с шелестом откинулась, пропуская незнакомого авларина, растрёпанного, перемазанного кровью и напуганного до полусмерти. Влетев в залу, он упал на пол — так быстро, что Кесса решила, будто он споткнулся — и опустил рядом с собой шевелящийся свёрток из огромного листа. Наружу торчал плоский оперённый хвост, а с другой стороны норовила высунуться узкая зубастая морда.
— Беда! — выдохнул авларин, рывком разворачивая лист. Лежащее в свёртке существо испуганно забило крыльями. Их было четыре — два побольше, два поменьше — и на каждом — по три изогнутых когтя. Оно рванулось, приподняло окровавленную голову и снова рухнуло на ковёр.
— Вот даже как? — нахмурился Риланкоши, быстро ощупывая крылья и спину существа, и осторожно подул на его шею. Клок кожи вместе с перьями отделился от головы и висел на тонком лоскуте, обнажив мясо, но от дуновения боль, причиняемая раной, как будто стала слабее. Существо повернуло голову набок, слабо заскребло когтями по листу, и он порвался на части. Кесса вздрогнула. «Харайга!» — теперь она вспомнила, на что похоже это создание. «Харайга о четырёх крыльях! Какой демон научил их летать?!»
— Все кости целы, как ни странно, — сказал Риланкоши, поднимаясь с пола и открывая сундук. — И раны неглубоки. Сегодня полежит у меня, потом отнесёшь его в башню, но к соплеменникам не выпускай. Кто так с ним поиграл?
— Он влетел в загон к алайгам, — поморщился молодой авларин, склонившийся над зверем. — Наверное, ему хотели откусить голову.
— Следить надобно за своей живностью, — покачал головой Риланкоши. — Держи, пока я перевяжу его…
Кесса подобралась поближе и присела на скамью. Пернатый ящер снова повернул голову — его сверкающий глаз неотрывно следил за странницей, и дружелюбия в его взгляде не было.
— Отпускай, он уснёт, — сказал Риланкоши, сжимая пасть существа с двух сторон и переворачивая его на спину. Второй эльф посмотрел на вымазанные кровью руки, хмыкнул и пошёл к водяной чаше.
— Вот оно что, — Риланкоши перевёл взгляд на Кессу. — Ещё один поселенец, которому нужно выжечь печать. Этим же вечером и сделаю. Ты уже достаточно окрепла, чтобы вынести немного боли.
— Выжечь? — Кесса поёжилась. — А иначе никак? У меня были рисунки, но стёрлись…
— Поэтому мы печати выжигаем, — эльф оттянул ворот рубашки, показывая небольшой, но витиеватый узор чуть пониже ключицы. — Тут много разных созданий, Чёрная Речница. Лесные шонхоры — не самые опасные среди них.
— Шонхор — так называется этот зверь? — Кесса решилась подойти к спящему существу. Риланкоши положил его в маленький кокон, подвешенный к стене, и ящер, не просыпаясь, убрал голову под крыло.
— А это птица или ящерица? — спросила Кесса на всякий случай. — Оно не сродни харайге?
— Сродни, — кивнул эльф. — И летает прескверно. Однако этот лес не слишком хорош для птиц. Это лесной шонхор. Говорят, они водились и в ваших землях. Но знорки питали к ним такую ненависть, что от них не осталось и пёрышка. Не трогай его — он, как и ты, ранен и напуган.
«Это всё наяву,» — Кесса украдкой ущипнула себя, но зелёные стены, папоротниковые ковры и спящий ящер с четыремя крыльями остались, где и были. «Я в настоящем эльфийском замке, и тут меня знают. И это настоящие авларские эльфы, те, кто говорит со всеми живыми… Река моя Праматерь! Даже Речник Фрисс этому не поверит!»
За окном что-то взревело, Кесса бросилась к нему, но увидела внизу только навесы, а на стенах — лишь струи дождевой воды и серебристые листья. Риланкоши едва заметно поморщился.
— Надобно соблюдать осторожность, — пробормотал он. — Холодный ветер за окном, знорка. Прикрой его. Там закололи алайгу, ничего страшного в этом нет.
В коконе, почуяв чужую смерть, зашевелился шонхор, открыл зубастую пасть, попытался высвободить крылья. Авларин легко подул на него, издав несколько щёлкающих звуков. Ящер затих.
— А большая у вас крепость? — спросила Кесса. — Я видела из окна много стен и башен.
— Тут многим хватает места, — кивнул Риланкоши. — Даже зимой.
— А зимой вас становится больше? — слегка удивилась «Речница».
— Многие из лесных жителей зимуют у нас. Тут теплее… и спокойнее, — усмехнулся авларин. — Лесные дома по зиме пустеют. И ты, судя по всему, тоже будешь зимовать у нас.
«Зимовать…» — Кесса растерянно усмехнулась. Ей было не по себе — настолько, что по коже ползли мурашки. «Я всегда зимовала только в Фейре… А тут даже не пещера!»
— Мне надо вернуться на Реку, — нерешительно сказала она. — Там мои родичи… и Речник Фрисс. Я не думала, что уйду… так надолго.
— Холодные дожди уже идут, — пожал плечами Риланкоши. — А за ними с неба потечёт хашт, и он же поднимется из земли. Пятнадцать или двадцать дней — и явятся Хелигнэй, воины льда. Куда ты пойдёшь, и куда успеешь уйти? Ты не шонхор, чтобы перезимовать в дупле.
…Холодный дождь всё лил за окном. Кесса сквозь дрёму слышала, как стекает по стенам вода, и как колышутся за башнями широколистные папоротники. Завеса снова качнулась, пропуская в залу эльфа, одетого в чешую.
— Риланкоши! Когда мы увидим тебя в Зале Чаш? — усмехнулся пришелец, ставя на сундук большой круглый сосуд на четырёх лапах и выкладывая рядом пару коротких двузубцовых лезвий. — Питья не принёс. И вот ещё кое-что, для тебя и для раненых. Вот бы ты чаще выбирался из норы!
— Зачем бы? Вы, Дети Намры, без меня уже и с алайгой не справитесь? — нахмурился Риланкоши. — Даже здесь был слышен крик. Кто не уследил?
— Всему сразу не научишься, — пожал плечами чешуйчатый эльф. — Чёрная Речница! На ногах и в полном здравии? Скажу княгине Миннэн. Тебя-то мы увидим в Зале Чаш? Я зову тебя за стол Детей Намры. И еда, и питьё там хороши!
— Благодарю, — склонила голову странница. — Меня зовут Кесса.
— Иллингаэн, — авларин, согнув пальцы, легко прикоснулся ими к груди. — Угощайся. Свежайшее мясо, сам хотел съесть!
Шонхор, выбравшийся из кокона, перепрыгнул на край водяной чаши — свёрток, брошенный Иллингаэном на её дно, сочился кровью, и ящер с хриплым криком потянулся к нему. Риланкоши схватил существо за бока и затолкнул обратно в кокон.
— От Иллингаэна всегда шум и переполох, — поморщился он. — Всё их семейство такое — хоть внуки, хоть правнуки.
Кесса, забыв о кровавом свёртке, удивлённо присвистнула.
— Сколько же ему лет?
— Да немного, — проворчал Риланкоши. — Держи. Тебе сейчас надо есть!
Он протянул ей кусок тёмного окровавленного мяса, не тронутого ни огнём, ни кипятком. Кесса едва не выронила его на ковёр.
— Это кусок алайги? — спросила она, обнюхивая полученное. — Вы… едите мясо сырым?
— В ваших краях мы так делать не стали бы, — хмыкнул авларин. — Но тут не гостила сияющая смерть, и земля чище. Ешь, это печень алайги. Достаётся не каждому.
Шонхор, жадно проглотивший остатки мяса, теперь терзал окровавленные листья и вылизывал чашу. Рана, протянувшаяся по его шее и голове, почти уже закрылась, но кожа осталась голой — перья и не думали проклёвываться. Кесса сосредоточенно накручивала на двузубцовую вилку «белесую тину» — авларскую лапшу. Кусочки рублёного папоротника норовили упасть на пол, тёмно-розовая жижа, пахнущая рыбой и яртисом, плескалась на дне горшка, нарисованные на нём листья и существа притягивали взгляд, отвлекая от еды. Риланкоши уже насытился и ушёл к окну, в зале повеяло мокрым моховым лесом. Дождь так и шёл, не затихая ни на миг.
— Кесса Скенесова, Чёрная Речница?
Негромкий голос послышался за спиной, и странница обернулась. У двери стояла жёлтоволосая эльфийка, и её одежды были расшиты серебряными листьями.
— Силы и славы! — кивнула Кесса. Она хотела встать, но отвлеклась на лапшу, намотанную на вилку, махнула про себя рукой и осталась, где сидела.
— Всё так, как написано в книгах, и как рассказывают очевидцы, — покачала головой авларинка, опускаясь на скамью. — И верится с трудом… Говоришь, ты искала Ксилию Болотный Огонёк?
— Её оружие… Она сама не вернулась за ним, — Кесса немного робела. — Мастер Звигнел просил отдать лук ей. Жаль, что я опоздала…
— Навряд ли лук добавил бы Ксилии желания жить, — вздохнула Миннэн. — Радостно видеть, что у тебя его с избытком. Столько пройти, увидеть столько странного… В Зале Чаш все ждут твоих историй.