«Река моя Праматерь! Вот это буря…» - странница высунулась из-за скрипящего и машущего ветвями дерева – впереди виднелась просека – и тут же отшатнулась. Ветер не мог протиснуться между стволов гилгека и путался в кустах, но здесь, в узком русле дороги, он метался свободно. Кесса, смахнув с макушки жёлтую хвою, вновь натянула на уши сдутый капюшон и спрятала под ним мокрые волосы. Даже броня Чёрной Речницы не спасала от безумного ливня, - путешественница давно вымокла до нитки, вода хлюпала в сапогах и карманах. Кесса думала, что после дождя придётся выливать влагу из сумки, - если, конечно, её вместе с сумкой раньше не унесёт в какое-нибудь море!
Синевато-белесая вспышка вновь осветила лес. Перед Кессой была не просто просека – тут заканчивались пожелтевшие заросли гилгека, и поднималась потрёпанная и покосившаяся стена зелёных растений, очень похожих на гигантские хвощи. Их тонкие «ветки», измятые ветром и дождём, распластались на земле и свисали со стволов, распадаясь на зеленоватые волокна, и Кесса непременно пощупала бы их… если бы дорога, ставшая руслом бурлящей реки, не лежала на пути!
Что-то захлюпало по раскисшей глине, затрещали придорожные кусты, и из-за деревьев, переваливаясь с боку на бок, выползла тяжёлая повозка. Медленно, но неуклонно она продвигалась вперёд, ручьи омывали её колёса, глубоко погружённые в грязь, и четыре пары суставчатых костяных лап. По бокам повозки, не замечая ни дождя, ни потоков глины и хвои, брели две сутулые тени, накрытые ниспадающими до земли накидками. Под тростниковыми капюшонами горели зелёные точки – немигающие глаза мертвяков.
«Квайет!» - Кесса шагнула назад, прижимаясь к стволу гилгека. «И их повелитель…» Ей на миг стало не по себе. «Да ну,» - думала она, унимая дрожь. «Где горы, а где я… Не стали бы они ловить меня по всей Ойтиссе! Я же не ценный панцирный ящер…»
Повозка, проворно перебирая лапами, выбралась из раскисшей колеи и слегка накренилась, одним колесом заехав на обочину. Тяжёлый мокрый полог над ней слегка шевельнулся.
- Хаэй! – изнутри послышался хриплый голос, переходящий в негромкое рычание. – Кто здесь?
«Никого!» - подумала Кесса, плотнее прижимаясь к стволу. Красный сок капал за шиворот, туда же падала хвоя с сотрясаемых ветром ветвей.
- Иди сюда! – крикнул возница, выглянув из-под полога, и похлопал мохнатой серой ладонью по бортику. – Куда ты забрался в такой ливень?!
Двое мертвяков стояли неподвижно, опустив безжизненный взгляд в грязь под ногами. Повозка ждала.
- Ну же! – возница высунулся из-под навеса по плечи и шумно принюхался. – Выходи, не бойся. Я что, такой жуткий?
Кесса растерянно мигнула. Странник смотрел прямо на неё, но едва ли её видел, - он подслеповато щурился и прикрывал глаза от дождя. «Храни меня Река-Праматерь!» - еле слышно выдохнула она, выбираясь на дорогу.
- Хаэй! – крикнула она, и возница радостно оскалился. – Силы и славы, почтенный путник!
- Лезь быстрее под полог! – он ещё раз хлопнул по бортику и спрятался под навесом сам, мотая мокрой головой. – А вы что встали?!
Кесса едва успела запрыгнуть «на борт» - лапы повозки-нежити негромко захрустели, и вновь под колёсами зачавкала грязь. Ливень барабанил по кожаному пологу, и жерди, поддерживающие его, покачивались от ветра, но внутри было сухо и тепло. Странник – грузный Хонтагн в плотной, странно поблескивающей одежде – устроился у бортика, поджав ноги, и поставил рядом с собой жаровню – шар на ножках. Она была не из металла и не из стекла, - из какого-то белесого пористого камня, сочащегося теплом, а наверху было проделано отверстие, но дым из него не шёл. Заглянув внутрь, Кесса увидела багряные и золотые искры на стенках, но огня не было.
Скинув капюшон, странница протянула руки к горячему шару, благодарно кивнула Хонтагну и хотела что-то сказать, но осеклась, встретив его изумлённый взгляд. Хеск приоткрыл пасть от удивления и протянул руку к бахроме на кессином рукаве, но пальцы так и замерли в воздухе.
«Река моя Праматерь!» - странница порадовалась, что в темноте не видны её зардевшиеся уши.
- Я – Кесса, Чёрная Речница. И я ищу своих соратников, - выдохнула она, глядя на хеска с надеждой.
Опомнившись, тот помотал головой и встряхнулся всем телом.
- Очень давно никого не видел. Очень давно, - медленно проговорил Хонтагн, поднимая край полога. Дождь притих, и небо посветлело.