- Вот так, - покивал Джеван, складывая пропитанные кровью волокна в пустую чашку. – Приходи завтра. Ты, Кесса, тоже можешь подышать асагной. Вы с ним ходили у одних и тех же рек, и дышали одним ветром…
«Да что за напасть?!» - Кесса встала с лавки, борясь с накатывающей слабостью. Кровь давно остановилась, ранка была всего с ноготь длиной – обычная царапинка, такие она получала бессчётно в Фейре – то от камней, то от острых листьев тростника. Но сила будто ушла из тела и не спешила возвращаться.
- Речник Фрисс, тебе взаправду полегчало? – осторожно спросила Кесса. – Кажется, Джеван – хороший целитель…
- Увидим, - пожал плечами Фриссгейн. – А с тобой что? Рука болит?
- Не-а, - мотнула головой странница. – Я… испугалась, наверное. Сейчас уже прошло. А часто Речникам доводится самим себя резать?
- Разве ж это «резать»? – хмыкнул Фрисс, но, взглянув Кессе в глаза, стёр с лица усмешку. – Иногда нужно немного крови. Бывают разные… существа, и боги тоже. Некоторым кровь нравится. А некоторые по ней распознают знакомых. Как Флона, когда обнюхивает руку. Наши боги нас и так знают, у нас таких обычаев нет. А вот в Кецани…
В доме Хольскена был очаг – несколько камней, уложенных у стены полукругом, даже без крюка над ними. Айюкэсы ничего не готовили на огне, но разжигать его умели. А сейчас огонь развёл Речник Фрисс, и вскоре камень раскалился, и зелье, разбрызганное над ним, запахло смолой и чем-то терпким.
Рассказ о Кецани и её чудных народах был прерван, и Кесса тихо сидела у огня, обдумывая услышанное. По всему выходило, что земли Орина полны чудес…
Запах асагны наполнил пещерку, и Хольскен, недовольно шипя, распахнул дверь. В холм немедленно заглянула Флона с пучком травы во рту.
- Родичи Джевана тут, наверное, недавно живут, - задумчиво проговорила Кесса, глядя на угли. – Они не строят домов… А кто самый древний житель Фьо? Нкири-Коа или Айюкэсы?
- Мы первыми пришли сюда, - отозвался Хольскен, прикрывая нос хвостом и стараясь лишний раз не открывать пасть. Говорить это ему не мешало.
- Ух ты! Значит, вы помните время, когда тут жили люди! – оживилась Кесса. – Речник Фрисс говорил, будто воины Илирика основали Фьо… и Вальгет тоже. Здесь, в городе, осталось что-нибудь от них? Может, кто-то ещё живёт здесь… или его потомки…
- Речник Фрисс болен и говорит странное, - кисло сказал Хольскен, и, будь он человеком, его лицо перекосилось бы. – Это наше селение, оно и было нашим. Кто бы тут ни шатался… хоть знорки, хоть народ Джевана, хоть пчёлы-переростки. Нет тут никаких следов твоей родни, Речница. Только наши норы и гнездо Гунды.
- Вот как… - протянула, погрустнев, Кесса. – И совсем ничего не осталось? Ни камней, ни костей…
- Дети Гунды всё тут перерыли, - Хольскен, увидев, что Двухвостка отошла от двери, выполз на свежий воздух и отвечал со двора, заглядывая в наклонный коридор. – Если что и было, они это выкинули. Боги! Что за гнусная вонь! Я желаю тебе исцеления, знорк, но завтра ты не будешь жечь это в моей норе! Снаружи – делай что угодно. Хвала богам, дожди тут редки…
«Странное дело,» - думала Кесса, устроившись на крыше жилища. Она вышла приглядеть за Флоной и посмотреть на закат. В его красноватых лучах следы тлена были не так заметны на окружающих строениях – или, может, Кесса плохо различала их без сарматской брони.
«Верно, Хольскен обижен на Саркеса за его чародейство, и поэтому плохо думает о людях,» - странница поправила дощечку с подновлённым рисунком и снова взобралась на холм. «Кто же расскажет мне о воинах Илирика?»
Она заглянула в Зеркало Призраков, надеясь, что едкий туман не сильно ему навредил. Древнее стекло слабо светилось, и что-то виднелось за белесой мутью. Кесса различила цветные пятна, невысокие выступы – увиденное было похоже на россыпь камешков на берегу Реки… или на каменное крошево, оставшееся от рухнувших строений.
«Вот и Зеркалу тут грустно,» - вздохнула Кесса, прикрывая стекло ладонью. «Знать бы, как снимаются проклятия! Если бы речь шла о засухе или огне, Река-Праматерь помогла бы тут, но тлен – это не засуха…»
На ночь она устроилась рядом с Речником Фриссом, на циновках и пустых тюках, снесённых в нору Хольскена. Айюкэсы – существа с жёсткой чешуёй – спали на тонких подстилках, в кольцах из камней – так им представлялся уют. Хольскен смутно помнил, что знорки не складывают камни вокруг себя, но из вежливости предложил Фриссу часть своей ограды. Речник так же учтиво отказался.