Позади раздался тихий скрип. Кесса обернулась и увидела чёрно-сизые перья и вздыбленный хохолок над пастью, обмотанной ремнями. Крупная – в два локтя ростом – харайга нервно перебирала лапами. Её шею обхватывал широкий кожаный обод с блестящими заклёпками. Владелец харайги, намотав поводок на столб, растирал уставшее запястье – видать, удержать ящера на месте было непросто.
- Вот так зверь! – пробормотала Кесса, опасливо глядя на харайгу. «Печать на лице стёрлась, а на спине?» - промелькнуло в голове странницы, и она похолодела. Двухвостка, почуяв неладное, попятилась от фонтана и развернулась – и с утробным рыком хлестнула хвостами по панцирю. Из переулка, придерживая толстый поводок двумя руками, выводил своего ящера ещё один Ваймор, и его ручная тварь была в точности похожа на первую – разве что чуть-чуть крупнее.
Первая харайга скрипнула, повернув голову ко второй. Вторая приподняла и опустила хохолок и заскрипела в ответ. Ваймор, потирающий запястье, спохватился и вцепился в поводок, подтягивая существо к себе. Оно недовольно заскрежетало и задёргало лапой. Кесса увидела тонкие ремешки, свисающие с его ног и цепляющиеся за когти. Флона сердито рявкнула и боком подалась к пустынной улочке.
Харайга, выходящая из переулка, проворным движением опустила голову к земле, странно дёрнула лапой – и Кесса успела только увидеть чёрную молнию, летящую к ней, да услышать костяной треск и скрежечущий вопль. Флона крутнулась на лапах и припала к земле с гневным рыком. Ваймор, шипя и булькая, подбежал и схватил валяющийся на мостовой поводок. То, что было к нему привязано, лежало на боку, дёргаясь всем телом в попытках подняться. Чёрные перья и капли крови пестрели на камнях. Флона зарычала снова и подалась вперёд, её вскинутые хвосты с треском сходились и расходились. Ваймор рванул поводок на себя, ловко перехватил свободные лапы харайги и туго связал их. Существо дёргалось и скрежетало, и Кессе казалось, что ремни, стягивающие пасть, вот-вот порвутся.
- Ящер поранился? Чем помочь? – испуганно замигала Кесса. Ваймор, привязывающий харайгу к столбу (ей на голову натянули мешок, и скрежет стал тише, а лапы перестали дёргаться), только оскалился и зашипел. Вторая харайга, так же засунутая по шею в мешок, сидела смирно – хозяин обхватил её двумя руками и держал крепко.
- Иди отсюда! – крикнул первый хеск. – Держи своего зверя на цепи!
- Флона только защищалась! – вспыхнула Кесса. – И защищала меня!
Кто-то из стражников, привлечённый шумом, обошёл фонтан и остановился, озадаченно глядя на ящеров и их владельцев. Кесса осеклась и подхватила поводья.
- Если все здоровы, то я поеду, - пробормотала она и похлопала Флону по панцирю. – Вперёд, вперёд… во-он туда!
«А печать-то потускнела,» - думала Кесса, возвращаясь к дому Гленна. «А ведь целых полкуны за неё заплачено!»
- Речник Фрисс! – крикнула она, въезжая в дом. Пришлось пригнуться – двери, широкие, как городские ворота, были всё же низковаты для всадников.
- Хм? – Речник, беседовавший с Ангеассой, привстал со скамьи и удивлённо мигнул. – Что стряслось? Тебя напугали?
- Два пернатых ящера, две харайги! Одна бросилась на Флону, - выпалила Кесса, спрыгивая на пол. – Флона так ей дала хвостом – только перья полетели!
- Бездна, - поморщился Речник, поспешно поднимаясь на ноги. – Повернись!
К хвостам Флоны, испачканным чёрной жижей, прилип сизый пух. Фрисс, одолжив у Гленна пучок волокна, долго оттирал и хвостовые лезвия, и край панциря, ощупывал толстую шкуру на бёдрах Двухвостки, но ранок не нашёл.
- Хоть бы привезла добычу, что ли, - проворчал он, хлопнув успокоенную Двухвостку по носу. – Поглядел бы на ящера в перьях.
- Она дерётся хвостами! Как анкехьо, только хвосты у неё тоньше! – Кесса удивлённо хмыкнула.
- Флона – боевой ящер, - нахмурился Фрисс. – Она прошла не одну войну. Ящеров в перьях я не видел, но думаю, что с отрядом Инальтеков им не сравниться. Флона уже достаточно погуляла, пусть теперь поспит. А ты сиди дома. Завтра мы уезжаем, и я надеюсь, что ты не успеешь пойти на корм ящерам.
…Белые облачка ровной цепью протянулись вдоль края неба, и ветер, свистящий над высокими травами, не мог ни на шаг их подвинуть – они так и белели на горизонте.
- Уя-Микена, - сказал Фрисс, приглядевшись к серебристой цепочке туч. – Лёд на горных вершинах.
Ветер посвистывал в травах, стряхивал наземь последние лепестки Золотых Чаш, трепал побелевшие листья измельчавшей Руулы. Здесь травы не поднимались к небесам – высочайшие из них едва-едва дотягивались до макушки Речника – и всё же их было много, и где-то в зелёных дебрях фыркали и взрыкивали огромные бронированные ящеры. Кесса, привстав на цыпочки, видела их рыжеватые спины в коротких шипах и длинные хвосты, видела яркие панцири Двухвосток и длинные рога товегов. Невысокие ограды из серого камня отмечали, где заканчиваются пастбища, странные значки на валунах обозначали владельцев.