- Можно и мне? – спросила она у соседа. Тот резко повернулся к ней и странно булькнул, будто слова застряли в горле. Пожав плечами, Речница взяла из миски яйцо и, пробив скорлупу, выпила содержимое. Оглядевшись, она вновь мигнула – теперь все смотрели на неё, и шепотки за столом смолкли.
- Иллингаэн! – рыжий эльф повернулся к предводителю. – Что ты молчишь?! Кто и как?!
- Нет, - коротко ответил тот. – Мы все бы заметили. Забудь. Не мешай знорке есть. Там свои обычаи.
- Вы о чём? – мигнула Кесса. – Что не так?
- Зачем ты ешь яйца? – спросил рыжий эльф. – Ты чувствуешь в себе болезнь? Кости у тебя целы, расти тебе поздно…
- Ох ты! А те, кто не болен, не едят яиц? – Речница ошарашенно смотрела на него. – А эти девы…
- Жёны, - поправил авларин. – Те, кто болен, те, кто растёт, и те, кто носит плод. Ты, хвала Намре, не то, не другое и не третье. Возьми лучше папоротника! Нельзя так пугать…
Пернатая морда вновь пролезла под локтём Кессы и ухватила побег папоротника, но, поняв ошибку, недовольно заскрипела. Речница шлепком смахнула ящера со своего колена и поспешно набила рот папоротником, уткнувшись взглядом в тарелку. «Ох уж эти мне обычаи!» - думала она, чувствуя, как уши багровеют. «Предупреждать надо…»
…Двор, пропахший рыбой и усыпанный чешуёй, шелестел, скрежетал и пищал на все лады, и вроде бы ничто не преграждало путь к Древу Миннэна – новую стену под ним не построили – но на дороге попадались то бочонки, то вывернутые корни, то сложенные доски для навеса… Переступив очередную преграду, Кесса пригляделась к ней и сгоряча помянула Вайнега.
- Этот тюк третий раз под ноги лезет! Он что, живой?!
Она оглянулась и помянула Вайнега вновь – расстояние между ней и угловой башней не увеличилось и на шаг, а Древо не приблизилось и на ноготь мизинца.
- Хаэ-эй! – крикнули ей из-под навеса. – Кесса, брось тюк – он для тебя тяжёл!
- Знаю! – ответила она. Ветка над головой закачалась, осыпав её дождём мелких канзис, перьев и чешуи. Речница пригнулась, спасаясь от шишки, хотела придержать ветку – и встретилась взглядом с чёрной харайгой.
Гнездо ящера – хитро свёрнутые листья, проткнутые прутьями – лежало на развилке ветвей, и существо распласталось поверх, прикрыв сооружение оперёнными лапами. Кесса замерла, но тут же поняла, что харайга её не видит – ящер, повертев головой, успокоился и снова лёг. Речница пощупала крошечное клеймо под ключицей, неуверенно хмыкнула и зашла с другой стороны, протянув руку к хвосту харайги. Ящер не шелохнулся.
«На удачу…» - закусив губу, Кесса дотянулась до макушки харайги. Яркий хохолок был прижат к голове, круглые глаза настороженно блестели, но зубы не сомкнулись на пальцах Речницы – ящер только встряхнулся, будто скидывал с головы прилипший листик. Чёрные перья блестели под рукой.
- И тебе пусть будет удача, - прошептала Кесса, погладив существо по «крылу». Длинные перья с красноватым отливом прорастали из плеч – слишком короткие, чтобы поднять в небо, но голову под ними можно было спрятать. Ящер недовольно зашевелился, наклонил голову, высматривая надоедливый листок или насекомое – что-то, что дотрагивалось до его оперения.
«А ведь этот зверь, если встанет, будет с меня ростом,» - по спине отступившей Кессы запоздало пробежал холодок. «И когти у него – с пол-ладони… Хорошо, всё-таки, что у нас в Фейре они не живут!»
…Ветер дул от замка, и Кесса то и дело оборачивалась – тут, у медленно уходящей в берега Карны, пахло подгнившими ветками, прелой листвой, сырым мхом и терпким папоротниковым соком, а над замком цвело серебристое Древо, и сладкие волны накатывали на лес. Яркие звёзды неведомых цветков зажглись среди листьев папоротника, на ветвях холга набухли красные бугорки, - даже гигантский мох надумал цвести! И везде, разгоняя стаи подрастающих канзис, мелькали круглобокие фамсы. Летучие рыбы потеряли всякий страх – их плавники трепетали у самого лица Речницы, а там, где ветки сплетались гуще, фамсы только что не бросались с налёту на всякого, кто подходил слишком близко. Блестящие гроздья икры, свисающие с ветвей, прилипшие к стволам, выползающие из дупел, тяжелели с каждой секундой. Вейниен с ухмылкой пристраивал к ветке приоткрытый куль, и какой-то фамс уже примерялся, как наметать туда икры.
- Кесса, куда ты? Из этого мальки не выведутся, - сказал старший авларин, махнув рукой на прибрежное дерево. – Разве не помнишь, как выглядит зрелая икра?
- Мы рано вышли, - нахмурилась Речница. – Она тут вся незрелая!
- А я нашёл! – крикнул кто-то из юнцов, вприпрыжку взбираясь на дерево. Не глядя, он перелетал с уступа на уступ, небрежно хватался за прядь мха или свисающий лист – и взвивался на верхнюю ветку прежде, чем ненадёжная опора подводила его. Спрыгнув с дерева, он показал предводителю тяжёлую россыпь крупных икринок. Тот одобрительно кивнул.