- Вот так они обычно ходят, - прошептал Делгин, указывая на жителя. – Все в шнурках и лентах. Это из-за Волны всё поснимали.
Кладоискатели, подойдя к лестнице, замялись, но всё же один из них шагнул на ступеньку, а за ним поднялись и остальные. Житель в доспехах дал знак харайге, и ящер попятился, пропуская гостей. Один из них достал из сумы увесистый мешочек, высыпал содержимое на ладонь, - в тусклом свете заблестела яшмовая галька. Горожанин покосился на неё, кивнул и указал пришельцам на дверь. Вскоре на крыльце осталась только харайга, и дом закрылся.
- Самые смелые, - проворчал Нингорс. – Не только залезли в болото, но и перешли границу.
- Может, и нам продать камешки? – Кесса посмотрела на лестницу. Алгана фыркнул.
- Подожди до Рата. Деньги ещё остались?
- Денег хватит, - кивнула Речница.
Широкая улица взбиралась на холм и, миновав подъём, разбивалась о зубчатые кирпичные стены. Там она распадалась на два рукава, и толпа расходилась по ним, а ворота, в которые упиралась дорога, оставались закрытыми. Зубастый череп тзульга украшал каждую створку, ещё один был укреплён над воротами. Кесса, высмотрев в нижней части левой створки калитку, довольно усмехнулась.
- Там есть открытая дверца! – крикнула она, спускаясь с крыши на плечо Нингорса. Хеск осторожно поставил её на мостовую.
- Ага, туда и идём, - кивнул Делгин. – Ворота открываются не для… Эррх, мех и кости!
Трубный рёв напуганного стада алайг раскатился по улице, и прохожие прижались к стенам, а кто-то даже забрался на крыльцо. По мостовой, с хрустом вминая плашки в землю, ползла тяжёлая вайморская повозка. Её паруса были спущены, тёмный дым рвался из труб с надсадным шипением, наполняя улицу запахом гари. На широкой палубе лежало что-то большое, прикрытое циновками. На каждой из них мерцали, время от времени вспыхивая, колдовские узоры, и вдоль палубы, по ограждению и под ним, пролегала широкая полоса охранного круга. По ту сторону сияния стояли над грудами циновок существа в дорожных плащах. С одним из них Кесса встретилась взглядом – и содрогнулась.
Из-под капюшона выглядывала длинная узкая морда, покрытая белыми перьями. Острые зубы торчали сверху и снизу, смыкаясь, как капкан. Узкие алые глаза на миг вспыхнули и погасли, и Кесса поспешно отвела взгляд. Даже сторожевая харайга у водяной повозки смотрела на неё дружелюбнее.
- Венгэты! – Делгин в волнении дёрнул её за руку. – Венгэтская повозка! Это они придумали, как растить боевых зверей! Говорят, у них даже тзульги есть…
- Ну уж! – фыркнула Кесса, забыв о белых ящерах в человечьей одежде. – Откуда у них тзульги, если этих тварей всех перебили?
Тяжёлый вздох раздался под циновкой на палубе, и волосы Кессы шевельнулись от горячего ветра. Циновки тяжело вздымались, что-то шевелилось под ними. Та, что лежала на краю палубы, дрогнула, и из-под неё выскользнули длиннейшие когти – три изогнутых меча на могучей лапе.
Белый ящер приподнял покрывало и с пронзительным воплем повернулся к носу повозки. Сигнальные рога взревели, и колёса загрохотали чаще. Впереди медленно открывались тяжёлые ворота, и повозка подползала к ним, шипя и выдыхая пар. Кесса, оцепенев, провожала её взглядом.
- Пернатый холм…
Рядом с ней шумно выдохнул Делгин. Его глаза восторженно сверкали.
- Венгэты привезли живых зверей! – сцапав Кессу за руку, он поспешил к воротам. – Вот бы показали того, с когтями! Здоровенный, правда?
- Это детёныш, - отозвался Нингорс, и от ненависти в его голосе вздрогнул даже Оборотень. – Какая мерзость…
Кесса вывернулась из-под руки Делгина и остановилась у стены, глядя на закрывающиеся ворота. Не успели створки сомкнуться, как захлопнулась и маленькая дверь, а глазницы трёх черепов загорелись лиловым огнём. Путь был закрыт.
«Зурханы,» - Кесса смотрела на стены, и ей мерещились папоротниковые заросли, шелестящий вздох над головой и огромный ящер, вскинувший когтистые лапы. «Эти существа – прямо в городе. Нуску Лучистый, куда меня занесло?!»
- Если зурхан захочет выбраться, выдержат ли ворота? – прошептала она. – Его же ничем не возьмёшь…
Делгин растерянно качнул головой.
- Эррх… С чего ему выбираться? Их там хорошо кормят, - сказал он. – Они там аж лоснятся. У этих зверей хорошая жизнь.
Нингорс, заскрипев зубами, повернулся к нему, и Оборотень попятился, испуганно скалясь.
- Зурхан – благородный зверь. Никогда не нападает, не предупредив, - из груди хеска вырвалось глухое рычание. – Тут его тащат, как мешок с сеном. Хорошая жизнь…