Зеркало осталось чёрным – ничего не отражало и ничего не показывало. Кесса, помедлив, спрятала его под одеждой и вернулась в спальный кокон. «Ничего,» - тихо вздохнула она. «Ничего, оно вспомнит. Надо показывать ему разные вещи. Оно вспомнит.»
Травяные дебри преграждали путь ветру; на земле Кесса его не замечала, только слышала, как шелестят наверху тонкие сухие листья. Теперь она взлетела высоко над ними, и вихри кидали её из стороны в сторону. Хрупкая халга, собранная из соломы, верёвок и огромной пушинки, едва держала направление. Хвала богам, ветер был не встречный – дуло с юга, а Кесса летела на восток, к Стрякавной Пади – к одному из её «притоков», узкому и глубокому оврагу. Лес пожухшей травы обступал Падь со всех сторон, высоченные кусты Кенрилла цеплялись за её края, на каждом из них уместился бы если не город, то хотя бы большой дом. Мёртвые стебли Стрякавы ощетинились шипами длиной с ладонь, яд за зиму выветрился, но налететь на них Кесса совсем не хотела – ни зимой, ни летом.
Ветер сдувал все пушинки на одну сторону, и халга постоянно валилась набок, еле-еле поднимаясь над травяным лесом. Среди поваленных друг на друга стеблей уже блестела вода – узкий бурлящий ручей сбегал по камням на дно пади. Кесса дёрнула за верёвки, прижимая пушинки к остову, и халга пошла вниз, уворачиваясь от колких веток.
Чья-то тень колыхнулась у воды, Кесса растерянно мигнула, ожидая увидеть замешкавшегося зверя, но существо встало на две ноги и выпрямилось, глядя на небо. Это была Эмма Фирлисова – в плаще мехом наружу, с вороньими перьями в светлых волосах. Её щёки были вымазаны сажей.
Халга, трепещущая на ветру, даже на дне оврага ещё дергалась и порывалась взлететь – Кесса пробежала десять шагов, прежде чем она замерла. Схватив в охапку пушинку и обмотав её ремнями, чтобы уж точно не улетела, Кесса подобрала отвязавшийся мех для воды и подошла к Эмме. Та не спешила уходить, хоть по её глазам видно было, что девица из Скенесов тут не ко времени.
- Стены прочны, и надёжен дом! - кивнула Кесса. – Эмма! Ты… тебя сюда на корабле привезли?
- Этот день – белый, - пробурчала Эмма. – Я хожу по земле, дочь Гевелса.
- А почему ты в саже? – спросила Кесса, пытаясь разглядеть, что Эмма держит в руках, спрятанных под плащом.
- Я иду от олданцев, - нахмурилась Эмма. – Была работа. На той стороне пади олда жгут погребальные костры. Скажи своим, чтобы туда не ходили.
Кесса изумлённо мигнула.
- Ты колдовала для олда? Как ты узнала, что они пришли? И… что за беда у них?
- Большой беды нет, но у людей горе, и тебе там бегать незачем, - насупилась Эмма. – Слышишь?
Кесса замерла – и за шелестом трав услышала басовитый рёв, а за ним – громкий треск, будто камень упал на камень и разлетелся на части.
- Двухвостки бесятся – гон у них, - пояснила Эмма, вглядываясь в заросли. – Это за падью, в дальней низине. Сюда они не побегут – Стрякава помешает. Но ты к ним не лезь. Им даже ночью не спится. Один дурной ящер метнулся и раздавил шатёр, четверым олданцам поломал кости. Одного, задавленного насмерть, сожгут на закате. Скажи Сьютару, если хочешь… А, лучше не говори.
Эмма завернулась плотнее в меховой плащ и пошла вверх по склону, по едва заметной звериной тропке в зарослях Стрякавы. Кесса, вздрагивая от тревоги и любопытства, вглядывалась в дебри. Двухвостки топотали, ревели и толкались, ветер приносил на дно оврага треск тяжёлых панцирей и гневное фырканье, и Кессе чудилось, что вот-вот кто-нибудь из ящеров примчится к воде.
«Олда их не отпустят,» - с сожалением вздохнула Кесса, поглядев на отвесные склоны. «Тут крутой спуск, легко расшибиться. А взглянуть было бы любопытно…»
Молодые ростки без устали вырывались из земли, те, которые Кесса, прилетев, увидела совсем крохотными, уже поднялись на три локтя. Травы, примятые поваленными сухими стеблями, выпрямлялись и снова тянулись к небу. Гевелс и Каннур срубили высоченную Золотую Чашу и теперь ходили вокруг неё, отсекая малые ветки и не решаясь подступиться к толстому стволу. Кесса, подбирая сухие листья, нашла на земле полупрозрачный, бесцветный лепесток размером с ладонь и долго смотрела на его, вспоминая, каким золотым он был летом.
- Не так уж плохо, - сказал, присев передохнуть, Каннур. – Пока Сьютар летает, мы нарубим сушняка ещё на один полёт.
Ауна недовольно хмурилась, глядя на южное небо. Полянка, расчищенная в сухой траве, пока не заросла свежей зеленью, и видно было сизую хмарь на горизонте.