- Нингорс, она же тут неделю тухнет! Разве это едят?!
- Умммррх… Всего три дня, - отозвался хеск, ненадолго выпустив кусок из пасти. – Кто-то ест – вон, лапы отрублены. Вчера, не то сегодня. Ешь, Шинн, этот ящер только-только размяк.
«Кто его убил?» - Кесса огляделась по сторонам, но на жёсткой траве, прибитой ливнем, не осталось следов – даже самой алайги, не то что хищников с копьями. «Отчего не забрал шкуру, бросил мясо стервятникам? Неужели и тут прошла Волна…» Кесса поёжилась и подошла к Нингорсу – с ним было спокойнее.
Алгана не спешил – дождь успел начаться, закончиться, ненадолго выглянуло солнце, и снова на Рат обрушился летний ливень. Осмелевшие падальщики устроились у задней части алайги, выхватывая куски мяса из ран на месте лап и хвоста. Кесса забралась под папоротник и съёжилась у его корней, вспоминая, как такой же ливень настиг её у кислотного озера Кинта, а потом едва не смыл целый город. «Непросто Нингорсу будет летать в такую-то погоду,» - невесело подумала она. «Может, и Волна приостановится?»
Где-то на берегу Великой Реки ловили Листовиков, и Праздник Крыс уже миновал, - если только перед Волной решились праздновать его… Кесса встряхнулась, отгоняя тоскливые мысли, огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь радующего, но нашла только высоченный велатовый куст, выросший вровень с деревьями. Жёсткие прослойки коры свисали с его стволов, но от мягких светло-бурых полотнищ не осталось и следа, - их содрали до последнего клочка, даже на живом стволе виднелись царапины – кто-то и его хотел ошкурить, хотя неотмёршая кора ни на что не годилась. «Да, тут, наверное, часто бывают жители,» - покачала головой Кесса. «Тут ни один листик не залежится!»
Нингорс, насытившись, покатался по мокрой траве и, покончив с умыванием, заглянул в тень папоротника. Тёмные листья пучками прорастали из-под корней. Хеск, свернув из широкого листа кулёк, набил его тёмной пахучей травой и привязал к поясу. Кесса, учуяв знакомый запах, поморщилась.
- Зачем ты ешь эти листья? От них тебе худо…
- Худо от полного брюха чешуи и шерсти, - отозвался Алгана. – Они впрок не идут. Ты хоть что-нибудь поела?
- Да, у меня много еды, - Кесса показала узелок с варёными бобами и пучок тёмных прокопчённых полос мяса, похожих на палки – и на вид, и на ощупь. Нингорс обнюхал все припасы и фыркнул.
- Будешь жарить это мясо? – он кивнул на мёртвую алайгу. К ней уже слетелось полсотни стервятников – дождь кончился и больше не смывал их с неба.
- Оно тухлое, - покачала головой Кесса. – Странно, что оно лежит тут, и никто не убрал. Тут жители часто бывают…
Она указала на ободранный ствол велатового куста. Нингорс шумно принюхался и повернулся к лесу спиной.
- Пахнет корабельным дымом и злыми хесками, - ухмыльнулся он.
- Волна?! – вскинулась Кесса. – Нингорс, ты можешь лететь?
Чёрный дым столбом поднимался над чахлыми хвощами. Пахло гарью, но не тлеющей листвой или ветками, - запах был тот же, что на переполненных вайморскими повозками улицах Хеша. Не увидев за лесом огня, Кесса облегчённо вздохнула, - а потом из-за ветвей показались продолговатые воздушные шары, с шипением выпускающие пар, и ярко раскрашенные резные борта летающего корабля. Это был бескрылый хасен с высокими бортами и широкой палубой, сплошь заставленной плетёными ларями и заваленной связками брёвен. Там, где осталось немного места, громоздились пучки длинных тонких листьев, выгоревших на солнце до желтизны. На корме, на последнем свободном пятачке сидели, расстелив перед собой циновку, Варкины в тёмных накидках. Зыбкая тень хвощей прикрывала их от солнца, но не от полуденной жары, и они, вытащив из связок жёлтые листья, лениво обмахивались ими. У корабельной печи стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ещё один Варкин с рогулькой наперевес. Едва Нингорс направился к земле, хеск заглянул в печь и вытащил горшок с тёмной водицей. Горьковатый запах разнёсся над маленьким леском. Варкин, стараясь не обжечься, разливал отвар по чашам, соплеменники обмахивали его листьями. Корабельная печь с натужным свистом выплюнула облако сажи, шары над ней вздулись и затрепетали, из-под борта долетел гневный вопль, и на палубу взобрался ещё один Варкин, потрясая кулаком. Обрывки его возгласов долетели до Кессы, но она не вслушивалась – тут, на опушке хвощаника, было на что взглянуть, кроме корабля и недовольного хеска.