- Ваак! Что случилось с твоим зверем?
- Ваак, - Варкин оглянулся на корабль, но бежать было некуда – любопытствующие хески выстроились вдоль борта и на трапе, глазели на пришельцев и тыкали в них пальцами, обмениваясь взволнованными возгласами. – Не о чем тревожиться, уважаемая авлар’коси. Проклятая когтистая тварь превращается… и превратится, если раньше у меня не расплавится печь. Хаэй! Глянь, у него растёт вторая шкура?
Один из копейщиков дотянулся до ящера остриём, раздвинул перья на боку и покачал головой.
- Нет, и следа нет.
- Хаэй! Вуа! Вуа Матангофи! – из-под палубы выглянул ещё один хеск, в кожаной робе, перепачканной сажей. – Скоро там?
- А, Элиг и его отродья! – скрипнул зубами Варкин. – Нет! Не скоро!
Печь выплюнула ещё одно чёрное облако, засыпав хлопьями сажи палубу, и хески с проклятиями принялись отряхиваться. Хеск, выползший из недр корабля, выпрямился во весь рост.
- Вуа! Я гашу печь! – прокричал он, приложив ладони ко рту. – Спускай шары!
- Не смей! – Вуа кинулся было к трапу, но закопчённый хеск уже нырнул в трюм, захлопнув за собой крышку.
- Элиг, Элиг бы тебя сожрал, да живьём и до самых костей, - заскрежетал зубами Варкин, глядя на неподвижного ящера. – Две тысячи отдал белым тварям, одного угля спалил на двадцать кун… Ну что ты вывалил пузо, жирная куча перьев?!
Он перехватил копьё у наконечника и, развернув его древком к ящеру, хотел ударить его по лапе. Нингорс крепко сжал его запястье и потянул хеска назад. Тот дёрнулся с испуганным рявканьем.
- Давно он так лежит? – спросила Кесса у копейщика.
- Акен, если не больше, - тихо ответил тот. – Вуа – болван, каких мало. Летел к белым ящерам, а разнарядился, будто на Мирный Пир. Ему подсунули больную зверюгу, и сейчас она тут издыхает. А мы жжём уголь и ждём, пока у хасена шары прогорят. Авлар’коси, ты не знаешь чар для прояснения ума? Таких, чтобы на Вуа подействовали?
«Две тысячи кун… подсунули больную зверюгу…» - Кесса мигнула, скользнула растерянным взглядом по боку ящера. Огромный зверь в дымчатых перьях очень похож был на округлый холм, на пологий склон лесистой горы в сизом тумане.
«Горка! Это он, зверь, который не сможет превратиться… его убить хотели, но нашёлся покупатель,» - Кесса сжала пальцы в кулак, едва не расцарапав ладонь. «Что же делать?!»
- Он мучается, - тихо сказала она, кивнув на зурхана. – Если бы приподнять его и надавить на брюхо…
- Уррх! Посмотрю я, авлар’коси, как ты его приподнимешь, - ухмыльнулся копейщик.
Речница повернулась к Нингорсу.
- Это Горка! Ящер, выпивший зелье ума… тот, кто заступался за слабого! – выпалила она, схватив хеска за руку. – Нельзя его так бросить!
- От меня-то что надо? – пожал плечами Нингорс. – Вот перегрызать зурхану горло мне доводилось – повторять не хочу. А лечить…
- Лечить? – повторил за ним Вуа, закончивший распри со смотрителем корабельной печи и незаметно подошедший к Нингорсу. – Уважаемая авлар’коси возьмётся лечить этого зверя?
- Я посмотрю, что с ним, - кивнула Кесса, глядя на медальон с тёмным камнем на груди Варкина. «Если он прикажет, чтобы Горка не нападал…» - она оборвала бесполезную мысль. «Он и так не нападёт. А если случайно махнёт лапой или хвостом, я костей не соберу, - приказывай, не приказывай…»
Копейщики посторонились, глядя с Кессу с уважением и суеверным страхом. Зурхан чуть скосил на неё мутный глаз. Чем ближе Речница подходила, тем огромнее казался ящер. «У него одна голова с меня длиной,» - подумала она, останавливаясь в пяти шагах от приоткрытой пасти. «А ухо – вон та прорезь под рыжими перьями? Не сразу найдёшь…»
- Горка! – тихонько окликнула она ящера. «Речник Кирк говорил с зурханами, и они понимали его, - а этот зверь выпил зелье ума, он ещё умнее тех! И… может, он встречал эльфов, пока жил на свободе? Не с рождения же его держали в Тзараге… Может, он помнит эльфийскую речь?»
- Горка, тебе больно и страшно, наверное, - сказала она по-авларински, и перья над ухом зурхана чуть приподнялись… должно быть, от ветра. – Но ты не бойся. Ты ел камни, и теперь они выходят из твоего брюха. Когда ты все их выплюнешь, тебе станет легче.
Голова существа шевельнулась, он положил её ровно на нижнюю челюсть. Перья на шее колыхались. Чуть прояснившийся взгляд был направлен на Кессу, и ей померещилось, что зурхан смотрит на неё с надеждой.