Речник Айому примерился и вогнал кол между створками. Раздался треск. Ракушка слегка поддалась, но тяжи, скрепляющие её створки, не спешили лопнуть. Речник просунул внутрь руку с лезвием, пошарил в зловонной темноте. Чайки, до того сидевшие на гнёздах на обрыве, посрывались с камней и облаком закружились над мёртвыми моллюсками.
- На границе я видел свежие ракушки, помельче, - оглядевшись по сторонам, тихо сказал Хельг. – Пойдём поищем их, пока тина не закипела…
…Ветер с Реки налетел на дверную завесу, с силой качнул её, и камни, которыми придавили её край, откатились в сторону. Тростниковый полог надулся, как парус, и затрепыхался, холодный воздух просочился под шкуры, и Кесса нехотя открыла глаза и зевнула.
- Макега, Мать Ветров, - пробормотала она и встряхнула головой, выбираясь из-под одеяла. – Утро уже, что ли?
Никто не ответил ей. Только сопение слышалось из каждого угла. Кесса покосилась на Снорри – он спал поблизости – но он лишь глубже зарылся в одеяла, спрятав даже лицо. Угли в очаге давно рассыпались пеплом, пещеру наполняла утренняя прохлада. Кесса ещё раз зевнула и потянулась за одеждой.
Снаружи, на берегу, было так же тихо, как в очажной зале, один лишь ветер гулял над волнами, да галдели на необитаемых скалах чайки. Хиндикса со спущенным шаром и сложенными на палубе парусами стояла меж двух каменных колец, дрова, которые вчера не успели унести с корабля, так и лежали под парусами и вокруг них, у пещеры лежал на боку остывший пустой котёл, а с каждого выступа на обрыве свисали клочья белесо-жёлтой вываренной тины.
- Да, гуляли вчера допоздна, - пробормотала Кесса и с трудом поставила котёл на днище. У воды не было ни единого следа, и даже Речник Айому не сидел с удочками на причале Фирлисов. Все спали – кто-то устал, вырубая в степи сушняк, кто-то весь день таскал тину, кто-то упился кислухой на ночной гулянке.
«Вот и хвала богам,» - подумала Кесса, вынимая из-за голенища и из-за пояса метательные ножи. «Потренируюсь, пока никто не видит.»
Она подошла к огромной коряге. Там, где кора отслоилась, и наружу торчало выбеленное дерево, ещё виднелась начерченная углём мишень. Кесса довольно хмыкнула, покосилась на закрытые пещеры вдоль берега и отошла от причала на десять шагов, а потом – ещё на пять. «Пока отсюда,» - она взвесила лезвие на ладони. «А потом попробую от самого обрыва. Во имя Ронимиры!»
Нож на полмизинца вошёл в мягкое дерево – жаль, что не там, куда целилась Кесса. Сдвинув брови, она взяла второе лезвие и замахнулась – и замерла на месте. Слева от коряги, на прибрежных камнях, что-то шевельнулось.
- Эхм… - Кесса проворно выдернула нож из коряги и спрятала за спину. – Хаэй…
Никто не ответил на её смущённые возгласы, но у воды, на странно потемневших камнях, она увидела что-то большое и яркое… ярко-синее! Замерев на мгновение и мотнув головой – «чему сейчас синеть?!» - Кесса бросилась к воде.
Тот, кто неподвижно лежал там, был рослым – на полголовы выше Конена Мейна – но Кессе он показался огромным, как дракон. И даже у самых высоких людей Реки никогда не росла по всему телу крупная синяя чешуя, похожая на кованые щитки доспехов. И уж тем более у людей не было длинных колючих хвостов!
Закованное в броню существо лежало на краю воды, раскинув руки и вывернув голову с длинной пастью набок, и волны, омывающие его тело, возвращались в Реку потемневшими. Кесса склонилась над раненым, тронула пальцем шею – существо не шелохнулось, даже чешуйчатые веки не дрогнули. Она поднесла мокрый палец к приоткрытой пасти и почувствовала едва заметное тёплое дуновение.
- Хаэ-эй! – Кесса вскочила и повернулась к пещерам. Её вопль пролетел над берегом и заглох в скалах, ни одна завеса не качнулась.
- Ты живой? – прошептала Кесса, наклоняясь над пришельцем и с ужасом глядя на окровавленную чешую. – Жди, я приведу помощь!
Она влетела в пещеру Фирлисов, набрав в грудь воздуху – словно ныряла с обрыва. Внутри было холодно и затхло, что-то плесневело по углам, и застарелая гниль смешивалась с запахом кислухи. Две кучи шкур на лежаках заворочались на шум, но ничего, кроме мычания, Кесса от них не услышала. Она остановилась на пороге – будить Атуна или, тем более, Нарина ей совсем не хотелось. «Проку от них…» - поморщилась она и замерла, прислушиваясь к голосам из глубины пещеры.
- Ал-лийн! – воскликнул кто-то, и раздался плеск воды. – Река-Праматерь! Смотри, Эмма, у меня получается!
- Что есть, то есть, - сдержанно откликнулась колдунья. – Не бросай учение, Сима. Поспрашивай Хельга о заклятиях. Он много знает на память.