- Я пойду с Нингорсом, - покачала головой Кесса. – Я его не оставлю.
…Маленький зелёный церит горел на двери, алый свет заката сочился в узкие оконца под потолком, факелы унесли, и комната медленно погружалась во мрак. Открытого огня не было, но одна из стен, выложенная узорной плиткой, дышала теплом. Одна из тёмных дверей открылась, выпустив наружу запах речной тины, мокрых камней на берегу и рыбьей чешуи, аквамариновые блики расплескались по потолку, но дверь захлопнулась за Джаксом с двумя пустыми вёдрами, и сияние пропало. Джакс подошёл к опустевшему чану из-под крови, заглянул внутрь, вздохнул и поволок его к светящейся двери.
Теперь в комнате было тихо и почти темно – закат догорал. Кесса сидела на полу, обхватив руками колени, и смотрела, как трепещут усы Нингорса. Засохшей крови на них не осталось – Речница смыла её, едва хеск выпил всё, что было в чане… точнее, всё это ему влили в пасть, и Кесса боялась, что он захлебнётся. Теперь он дышал спокойно, размеренно, и жар не прокатывался волнами по лишённому меха телу, но растёрзанная плоть на спине шевелилась, хлюпала и чавкала, и смотреть на неё было страшно. Ещё хуже смотрелись крылья – то, что оставили от них Джаксы, голый остов со срезанными перепонками. «Так легче вырастут новые,» - пообещал Каддан, но сейчас Кесса боялась даже взглянуть на них.
Второй Алгана отделался легче – ему зашили раны, привязали переломанную руку меж двух досок, и он, допив кровь, мерно сопел. Кесса тихо подошла к нему, посмотрела на широкие браслеты, чудом уцелевшие на предплечьях. Алгана, унесённый Волной, потерял даже набедренную повязку, но эти знаки рода были при нём, и Кесса долго вглядывалась в едва различимые клейма. Браслеты Нингорса были отмечены молнией и луной – символами Полуночной Грозы, тут же виднелись маленькие волны и извивающееся тело змеи. «Значит, Нингорсу он не родич,» - кивнула Кесса собственным мыслям. «Хорошо, не то бы он расстроился…»
- Хаэй! – кто-то дёрнул её за рукав, она вздрогнула и обернулась. Рядом стояла тёмноволосая Джакса, и её перепончатые уши любопытно трепетали.
- Пусть они лежат, - сказала она. – До утра им нужен покой. Идём, тебе давно пора поесть.
- Нингорс… с ним всё хорошо? – спросила Кесса, и её голос дрогнул. – Ему лучше станет за ночь?
- За ночь нарастёт хребет – кости и жилы, - шевельнула ушами Джакса. – И если срастётся ровно, завтра он будет есть мясо, откроет глаза и поговорит с тобой. Жаль, ты не знаешь имени второго одержимца…
Она подошла к свисающей с лавки руке Нингорса, поправила узкий кожаный браслет с осколками аметиста, подняла руку и положила рядом с телом.
- Идём. Дела подождут до утра.
…Кесса сидела за длинным столом, хлебала из маленькой чашки – третьей по счёту – вязкое белесое месиво, не чувствуя вкуса, иногда вспоминала о лепёшках и макала их в чашку. Огромная крылатая кошка дремала на лавке, прислонившись к Кессе боком. Пучок из трёх лучинок, освещающий стол, усыпляюще мигал, свет был скуден, и Речница клевала носом.
- И ушла прямо из-под носа у стражи, - доносилось с другого конца стола, оттуда, где поблескивали тёмно-синяя чешуя и аккуратно расчёсанная серая шерсть. – Лигны всё перерыли, но не нашли и следа.
- А до манхорцев они не докопались потом? Слышал, что Лигны очень обидчивы…
- Докапывались, но ничего не нашли. Манхорцы им украденное вернули, а вода… вроде как нет закона, запрещающего ей течь и менять русло. Вот только Чёрная Речница… как она ушла от них?! Я ведь знаю Лигнов, если они сядут кому-то на хвост, то… - не договорив, рассказчик многозначительно пошевелил крыльями. Кесса прикусила палец – ей очень хотелось хихикнуть. «Легенды о Чёрных Речниках,» - думала она, дрожа от сдерживаемого смеха. «И обо мне.»
Кесса проснулась ещё до рассвета от мокрого холодного дуновения, скользнувшего по коже. За приоткрытыми ставнями колыхался предутренний мрак, сонно ворочались в загонах хурги, по мостовой цокали копыта, мягко вздрагивала земля от неслышных, но тяжёлых шагов панцирного ящера. Кесса на цыпочках добралась до двери, миновав кровати, составленные вместе лавки и подвесные коконы. В комнате не было свободного места – даже на полу, на чисто выметенных циновках, спали йиннэн, и Речница осторожно обходила их, высматривая в темноте лапы и хвосты. На порог скользнул зеленовато-синий блик, дверь еле слышно скрипнула, выпуская Кессу на лестницу. Там плыла аквамариновая рябь – как на потолке приречной пещеры, когда откинуты дверные завесы, и Река заглядывает внутрь.