- Эррх, - Нингорс высунул морду из котла, с сожалением заглянул в пустую посудину, проглотил оставшуюся рыбину и облизал нос. Тонкая кожа уже затянула прорехи на его крыльях, и Кесса видела, как под прозрачной нежной плёнкой прорастают и переплетаются алые жилки.
Скамья под Речницей едва заметно дрожала, и вся улица сотрясалась от тяжкого гула. Гудела соседняя гора. Это был не приглушённый расстоянием и стенами грохот дробилки – к нему Кесса уже привыкла. Так гудели, сотрясая землю, подходящие к пристани подземные корабли-халеги.
- Тут где-то пристань, - заметила странница. – Это отсюда привозят хуллак? Я видела доспехи из него… и рукавицы, и щиты.
- Сианги копают его, - проворчал Нингорс. – Только они не умирают от хуллаковой пыли. Им даже печати не нужны.
Он потрогал чёрно-алую корку, покрывшую его нос, и поморщился. Кесса сочувственно поцокала языком.
- Всё ещё болит? Тебя отвлечёт немного, если я причешу твою шерсть? – она копалась в сумке, разыскивая гребень.
- Не думаю, - фыркнул хеск, отряхивая с крыльев пепел. Его мех, когда-то рыжевато-бурый, почти почернел от копоти и грязи, дым огненной реки въелся в него намертво. Чёрные несмываемые полосы нарисовались и на куртке Речницы, и на сапогах, подошвы вовсе почернели, и в них впились мелкие осколки земляного стекла. Кесса задумчиво вынимала их и заталкивала в расселину скалы.
- Когда тут спят? – спросила она, выискивая на небе солнце. Его давно не было – город спрятался под чёрным куполом, прорезанным алыми сполохами, но на улицы мгла не просочилась – везде горели крупные цериты, вмурованные в стены, а мостовые мерцали от церитовой пыли. Дробилка всё так же грохотала вдалеке, где-то шелестела вода, текущая по проложенным в скалах туннелям, и торговец-Сианг по-прежнему разливал сок хрулки по кружкам. В его глазах не было и намёка на дремоту.
- Я слышал, что они совсем не спят, - прошептал Нингорс, оглянувшись. – Никогда.
- Нуску Лучистый! – охнула Кесса. – Никогда не спят?!
- Да отстань ты от богов! – рявкнул хеск, недобро сверкнув глазами. – Они-то чем тебе помогут?!
Кесса, надувшись, отвернулась от него, но тут же забыла обиду – на скамье у скалы, разложив на сухих листьях рыбу и плошки с жареными грибами, устроились Оборотни. Они были угрюмы и переговаривались вполголоса. Только двое из них носили бороды. Один, круглолицый и гладкощёкий, делил снедь между двумя «волчатами». Они и впрямь были похожи на зверей – остроухие, до пояса покрытые клочковатым мехом, только лица, почти человеческие, белели из шерсти. Ухватив одну рыбину с двух сторон зубами, они начали тянуть и дёргать её – но один из бородатых Оборотней ущипнул их за уши, и они притихли.
- Маленькие Оборотни, - хмыкнула Кесса. – Все в шерсти. Вот что странно – тут столько Сиангов, а где их дети? Да и женщин я не видела… Или мне их не отличить?
- Есть большие Сианги и мелкие, кто-то из них – самка, - пожал плечами Нингорс. – Обычное дело. Но дети… Я слышал, они рождаются прямо из скал – сразу взрослыми.
- Хаэй! Хватит болтать о наших делах, - прикрикнул на него торговец-Сианг. – Своими займись.
Нингорс повернулся к нему, прижав уши. Сианг показал в ухмылке четыре клыка. Из переулка мягкими неслышными шагами выбирался патруль – четверо воинов, цериты, вставленные в наконечники их копий, горели ровным золотым огнём. Кесса покосилась на них и толкнула Нингорса в бок.
- Пойдём, поищем ночлег. Во сне у тебя быстрее всё заживёт.
Хеск нехотя отвернулся от насмешника и поднялся со скамьи. Его котёл и кружка Кессы вместе со множеством других опустевших посудин повисли на верёвке с крючьями – подъёмнике, свисающем из окна харчевни. Сианг, заметив возвращение котла, потянул за трос, втаскивая всю посуду в дом.
«Всё-таки тут принято спать,» - думала Кесса, с любопытством заглядывая в глухие переулки и тупики. Чем бы они ни были раньше, сейчас они стали огромной спальней под открытым небом. Вороха циновок и старых вытертых шкур были разложены там, и в них завернулись разнообразные хески. Кто-то дремал, прилепившись к стене или ухватившись когтями на край крыши. Сианги проходили мимо, не обращая на чужаков внимания.
- Нингорс, ты нигде не видишь свободного места? – тихо спросила Кесса. Спальные переулки тонули во мгле, даже те маленькие цериты, что были приделаны к стенам, сейчас обернули сухими листьями или повесили на них потрескавшиеся чашки. Как Речница ни щурилась, она не видела ни одной пустой циновки – под каждой что-то бугрилось, дрожало, ворочалось…