Нингорс, пошатываясь, поднялся на ноги. Кровь текла по его плечам и груди, на боках чернели ожоги, и кожа на них полопалась, крылья болтались драными тряпками. Слизнув с носа кровь, он запрокинул голову и завыл. Кесса замерла на нижней ступени, с ужасом глядя на него. Хоатиг на мостовой уже не дёргался, лужа тёмной крови растеклась и застыла. Один из Сиангов поддел копьём отгрызенную голову и подтолкнул к туловищу.
- Он это заслужил? – спросила у Кессы высокая стражница.
- Да, - выдохнула Речница, спускаясь со ступеньки. Она смотрела, как кровь сочится из рваных ран на груди Нингорса и стекает по жёсткой шерсти, окрашивая её чёрным.
Алгана оборвал вой, склонил голову, глядя на мертвеца.
- Я выполнил обещание, - он оскалился, обвёл затуманенным взглядом сумрачные переулки и шагнул к лестнице. – Шинн?
Зеркало уже не дымилось, и Кесса дрожащими руками повесила его на шею и подошла к Нингорсу вплотную. Кровь уже не стекала вниз по рыжей шерсти – застыла тёмными сосульками.
- Нуску Лучистый… - прошептала странница, прикасаясь к горячей шкуре. Хеск вздрогнул, замигал, будто отгонял наваждение, и неуверенно опустил руку на плечо Речницы.
- Пойдём, детёныш. Нечего тут делать.
…Что-то шевелилось под чёрной кровавой коркой, и грудь Нингорса тяжело вздымалась. Он дышал хрипло, то и дело стискивая зубы, и иногда из его горла вырывался странный тоненький писк. Крылья, развёрнутые во всю ширь, колыхались и потрескивали, с тихими щелчками вставали на место кости. Кесса держала на коленях голову Нингорса и тихонько перебирала жёсткий чёрный мех.
- Жаль, что ты не мой детёныш, - еле слышно проворчал хеск. – Я бы научил тебя… научил всему. Летать, падать камнем, разрывать глотки и ломать кости… Так же, как Шинн… да, она всему научилась. Жаль…
- Ты найдёшь их весной, - прошептала Кесса, наклонившись к его уху. – И они обрадуются.
Нингорс не ответил, только скрипнул зубами от боли. Зеркало тихо звякнуло подвесками, коснувшись его плеча, и Кесса осторожно подобрала их, пряча медальон под одежду. Оправа остыла, но вмятины от булыжников мостовой остались на ней, и шнурки и верёвочки почернели от копоти. Зеркало не отражало ничего.
Глава 29. Пустынный Иррим
- Этот Семпаль мы называли Сытым.
Кесса вздрогнула – она не ожидала, что Нингорс заговорит. Он сидел на уступе, у свисающего с зубцов жёлтой скалы тела огромной бронированной змеи, и жадно вгрызался в мясо. Толстые пластины-чешуи, взломанные и содранные, валялись внизу, на камнях, и маленький пернатый ящер, учуяв исходящий от них запах крови, уже высунул зубастую пасть из расселины и настороженно принюхался. Нингорс отхватил ещё кусок от окровавленного тела, проглотил и повернулся к Кессе.
- Говорю – это день Сытого Семпаля. Так мы его называли.
Его морда была вымазана в застывающей крови. Существо, похожее на огромную бронированную змею, умерло недавно – когда хеск наткнулся на него в предгорьях, его хвост ещё вздрагивал, но глаза уже помутнели. Падальщики не успели обглодать его – им на равнине хватало поживы. Если бы Кесса взглянула вниз, она увидела бы их – серые сутулые тени, склонившиеся над разбросанными телами. Некому было сжигать их – воины Волны, обессилевшие и выброшенные из потока, умирали в одиночестве, и на их стоны откликались только ненасытные Войксы и осторожные пепельные харайги. Кесса видела их тени в расселинах и слышала тихие скрипучие голоса. Пернатые ящеры перекликались, и в их скрипе слышались досада и недоумение.