Её следующий мысленный возглас услышал только Нингорс – и удивлённо шевельнул ухом.
- Зачем? Им и так хорошо, - проворчал он. – Чего?! А, вот это что… И правда, морок они не удержат.
Последние клочья видений таяли, как утренний туман, и местность неуловимо менялась. Шемми, не дожидаясь медлительных попутчиков, кинулась к скале и повисла над ней, трепеща плавниками. Воздух всколыхнулся, помутнел, но рябь снова прошла по нему, и морок сгинул.
Нингорс опустился на россыпь щебёнки и стряхнул с себя Кессу. Она, удивленно мигая, уселась на камень. Хеск принюхался, фыркнул и встал рядом с корчащимся Тафри, прикрывая его спиной. Чёрный хеск даже не заметил его.
- Они не делают детёнышей, - ухмыльнулся Нингорс, перехватив озадаченный взгляд Кессы. – Они срастаются. Ты видела броню на спине у Гьяси? У него там ещё глаза были. Теперь смотри, откуда они берутся.
Тафри уже не стонал – его била мелкая дрожь, и жёсткие волосы от испарины слипались и превращались в толстые шипы. Полосатое тело Вайкири изменялось с каждой секундой, темнея и расплющиваясь. Её плавники оплели рёбра хеска, запустив синие вены под кожу, их мягкая бахрома исчезла, превратившись в тёмную жёсткую шкуру. Хвостовой плавник скукожился и сморщился, как высохший лист. Вот она уже не была похожа на рыбу, - просто пластинчатая броня, горбом вздыбившаяся на спине Тафри… и лишь выпученные глаза часто-часто мигали, прикрываясь тонкой серой плёнкой. Тафри судорожно вздохнул и уткнулся носом в ворох одежды.
- Нуску Лучистый, - протянула Кесса, во все глаза уставившись на хеска. – Река моя Праматерь… Все Тафри так делают?
«Умные Тафри делают это не так,» - сердито ответила Шемми. Она кружила над обессилевшими хесками… или то уже был один хеск?.. и разглядывала их со всех сторон, иногда пытаясь прикрыть мороком – но поволока видений не хотела смыкаться над ними.
«Умные Тафри сидят в городе и там же срастаются. А выходя из города, берут с собой оружие, аметист и голову! Вот какая надобность была в этом сейчас?!»
Последнее относилось к чёрному хеску, но он мог ответить только вздохом.
Нингорс принюхался и вздыбил шерсть на загривке.
- Тише!
Теперь и Кесса слышала шаги по непрочным осыпающимся склонам. Камешки скатывались со скалы, чьи-то ступни тяжело опускались на сухую землю. Речница услышала сопение и следом – недовольный рык и взлаивающие крики. Скала едва заметно дрогнула.
Камешки снова зашуршали, и Кесса изумлённо мигнула: из-за большого валуна выбирался, то и дело вздрагивая и испуганно озираясь, полосатый жёлтый ящер – куман. Он припал на передние лапы, подозрительно обнюхивая камни, снова вскинулся и огляделся по сторонам. Его жёлтая шкура была покрыта пятнами грязи и царапинами, на лапах запеклась кровь, и ступал он неуверенно – острые камешки кололи ему ноги. С шеи свисали обрывки поводьев.
- Смотрите! Вот бедолага… - Кесса поцокала языком. «Откуда, во имя всех богов, сюда занесло этого зверя?! Тут же ни травинки съедобной, одни иглы и булыжники…»
Куман сделал ещё шаг и остановился у клочка красной травы, пробуя её на зуб. Чуть поодаль, среди вросших в глину валунов, затрепетали тени. Пёстрые силуэты выглядывали из расщелин, - просто пляска теней и света, размытые очертания – но, приглядевшись, Кесса увидела сверкающие глаза и приоткрытые пасти. Пепельные харайги выбирались из укрытий и приглядывались к добыче.
«Надо распугать их,» - нахмурилась Кесса и сделала маленький шажок к валунам. «Успею?»
Ни одна тень не отделилась от камней, и ни один хохолок не качнулся над ними. Так же тихо, как появились, все харайги попрятались в расщелины. Кесса мигнула. «Это из-за меня?»
За спиной взвыл Нингорс, и Речница запоздало шарахнулась в тень скалы, - там, где недавно топтался куман, воздух всколыхнулся, и земля разверзлась. Четырёхглазая голова на длинной толстой шее, вся в зубцах и шипах, распахнула круглую глотку и взвилась над валунами. Осколок разбитого камня чиркнул по сапогу Кессы, - пасть с сотнями зубов ткнулась в землю там, где она только что стояла, и камешки полетели во все стороны. Речница выхватила нож, но стеклянное лезвие бесполезно скользнуло по блестящей красноватой броне – чешуи, каждая размером с большое блюдо, были пригнаны плотно.
Нингорс взвыл снова, и земляной демон, услышав голос, выплюнул камни и поднялся на дыбы, прицеливаясь для нового броска. Кесса, вжавшаяся в землю, увидела яркую вспышку и расходящиеся чешуи на «загривке» врага. Длинное бронированное туловище нырнуло в вырытую нору, поспешно смыкая за собой землю. Отброшенная голова трепыхалась на камнях. Её обуглило изнутри, и смрад палёного мяса повис над равниной, выманивая из-под камней пернатых ящеров. Пёстрые хохолки задрожали над расселинами, осторожные существа одно за другим выбирались и подкрадывались к окровавленной голове. Вдруг она перевернулась набок, и харайги отпрянули.