Все форны в один миг очутились у приоткрытой двери, Кесса, как ни спешила, подошла последней и долго стояла за спиной Дзоксы, щурясь на ослепительный дневной свет. Снаружи было тепло, но ветрено, и среди едких испарений и дыма Кесса учуяла запах степной травы и жирной чёрной земли.
— Вперёд, вперёд! — сердито крикнул Фирра, привставая на цыпочки и жестами подгоняя форнов. — «Шамир» отдохнёт от нас. Бегите на постоялый двор, занимайте комнату! Дзокса, проследи, чтобы лишнего не покупали!
— Присмотрю, — поджал губы форн-повар и повернулся к Кессе. — Ступай себе, Маг Воды. Если наскучит смотреть на воду с неба — приходи к нам. Наши цеха всё там же, у Дымного Озера, пиши, если что понадобится.
— Я найду вас, форнэй, — пообещала Кесса и склонилась, чтобы прижать к груди маленькую красную ладонь. Дзокса смущённо фыркнул и высвободил руку.
Длинный широкий трап пружинил под ногами — он приспособлен был для лёгких малорослых форнов, и Кесса была для него тяжеловата. Она удивилась мельком, как простая серая доска может перекинуться от раскалённого корабля до горячих камней над лавой и не вспыхнуть, но забыла о трапе, едва спрыгнула на базальтовую набережную. Отсюда она увидела наконец безбрежное огненное море, окрашенное багрянцем, мёдом и янтарём, дымные столбы и золотые брызги над ним — и тонкие каменные ограждения с цепочкой холодных доков, и халег, маленький, как фейрская лодчонка.
За спиной Кессы возвышалось огромное длинное здание — в целых три этажа, тёмно-красное, будто обожжённое жаром реки, и навес над его двором держался на толстых серых столбах. Чуть поодаль, у соседнего дока, стоял такой же дом, но его навес лежал на земле, и его сейчас оттаскивали в сторону, чтобы дать пройти колючему бронированному ящеру. Ярко окрашенное существо приволокло на спине здоровенный столб, множество досок и большие мешки, и погонщики, остановив его у крыльца, созывали работников на разгрузку. Поверх рухнувшего навеса валялись обломки старого столба — он развалился на два больших куска и ворох белесых щепок. Двое жителей замазывали выбоину на углу дома сырой глиной.
— Благословенный Мэйсин, — глубоко вздохнул, жмурясь на солнце, Фирра. — И Олумтар в блаженной тиши… Дело к вечеру, знорка. Вон там — неплохая таверна. Сходи, выпей зихейна, устройся на ночлег. Что делать в лесу среди ночи?!
Кесса удивлённо мигнула — чего-чего, а тишины в Олумтаре она не заметила. Работники у сломанного навеса раздражённо перекрикивались, ящер-Двухвостка, потревоженный их шумом, приподнял голову и затопал лапами, готовясь издать гневный рык, в ближних доках колотили молотами по железу, вгоняя отошедшие пластины обратно в пазы, а за домами ревели и сталкивались с костяным треском большие, но невидимые за стенами звери. «Прямо как весной в Олдании!» — покачала головой Кесса, разыскивая взглядом таверну. Ей не хотелось пить зихейн. Огненная река дышала жаром ей в лицо, но в переулки влетал другой ветер, пахнущий мокрой листвой. Где-то рядом был настоящий лес…
— Благодарю тебя за помощь, почтенный Фирра, — склонила она голову. — Пусть воды у вас всегда будет вдоволь!
— Хорошие слова, знорка, — кивнул в ответ форн, на мгновение стиснул её пальцы маленькой горячей ладонью и завертел головой, кого-то выглядывая. За спиной Кессы послышался топот, и рядом, едва не сбив её с ног толстым хвостом, встал на дыбы большущий жёлтый ящер. Он был осёдлан, и его всадник натягивал поводья, силясь остановить нетерпеливое существо. Оно недовольно зарычало, встряхиваясь всем телом, и Кесса отпрянула в сторону.
— Хаэй! — рыжеволосый всадник наклонился с седла, глядя на форна. — Почтенный Фирра и его «Шамир»?
— Узнал? — нахмурился форн. — Так чего ждёшь?! Мы идём от самого Джасси без починки!
— До чего непрочные у вас халеги, — ухмыльнулся незнакомец, показав из-под верхней губы длинные острые клыки. Кесса поневоле вздрогнула и мигом вспомнила всё, что слышала о народе Йю. «Ох ты, Река-Праматерь! Надеюсь, днём они не кусаются…»
— Запишу его в ремонт, — Йю вытянул из седельной сумки светло-зелёный кожистый лист и острую палочку. — Хсссс! Стой!
Жёлтый ящер припал к земле, едва не коснувшись её передними лапами, и ненадолго перестал приплясывать на месте. Кесса с опаской покосилась на его когти — хвала богам, они были короткими и затуплёнными, и среди чешуи на боках не было ни единого пера. «И зубы из пасти не торчат,» — подметила Кесса и немного успокоилась. «Это точно не харайга! Постой-ка… Жёлтый, с полосами и на двух ногах… Это же куман, восточный ящер из Кецани! На таких ездила Речница Ойга!»
Не успел Фирра, возмущённо фыркнув, поторопить учётчика, а Кесса — потрогать чешуйчатый хвост кумана, как из переулка с топотом вылетели ещё два ящера. Им пришлось крутнуться на задних лапах, чтобы не сшибить третьего, и всадники хором помянули тёмных богов. За ними, отряхиваясь от поднятой куманами пыли, вышел огромный волк. Он встряхнул головой, привстал на задние лапы — и Кесса изумлённо замигала, так и не заметив, когда он успел превратиться в человека. Встреть она его где-нибудь на берегу Реки, ни за что не заподозрила бы в нём хеска, — он похож был на одного из старейшин Фейра, с обветренным тёмным лицом, сединой в волосах и длинной, заплетённой в две косы бородой.
— Ну что, нашли? — спросил их учётчик, разворачиваясь к ним вместе с сердито рычащим ящером. Двое Йю и Оборотень дружно помотали головами.
— Следы уводят в лес, — густым хриплым басом сказал бородач. — Там траву примял дождь, запаха нет, но колея чёткая. Он ушёл к Амарискам, я туда не пойду.
— К Амарискам… — повторил, нахмурившись, Йю. — Значит, им он и достанется. Если раньше его не сожрут хурги.
— Пусть его жрёт кто хочет, — скривился Оборотень. — Так и скажи своим зноркам — больше они своего ящера не увидят! Привязывать надо было крепче…
Он посмотрел на сломанный навес и залепленную глиной вмятину и неприятно усмехнулся. Кесса мигнула.
— Ящер, который пропал, — это был анкехьо? Анкехьо из навменийского каравана? — спросила она, подойдя к всадникам. — Это он всё поломал?
Рыжий учётчик тронул поводья, подводя своего кумана вплотную к ней, и смерил её удивлённым взглядом. Кесса пожалела на миг, что не надела куртку, выходя из халега, — в рубахе ей было не так жарко, но и на Чёрную Речницу она ничуть не походила.
— Она не из их каравана, — буркнул Оборотень, принюхавшись. — Запах не тот. Но я ещё не встречал знорка, пахнущего, как форн! Ты из литейщиков, что ли?
— Я плыла на халеге и дышала огнём и сажей, — усмехнулась Кесса, глядя ему в глаза. — Я пропиталась ими. А в Халкесе я видела, как анкехьо убегал от навменийцев, а в Эгите — как чинили поломанную им ограду. И тут, похоже, он тоже сердился…
Йю издал негромкий смешок.
— Ты как в воду глядишь, знорка, — сказал учётчик. — Навменийцы говорили, что это третий его побег. Видно, он не любит запах сажи. Что же, теперь он в лесу, нюхает там листики и лепестки. Тупая упрямая скотина!
Он скривил губы так, словно хотел сплюнуть под ноги, но удержался и дёрнул поводья, приказывая куману бежать. За ним помчались по набережной двое всадников. Оборотень хмыкнул и покосился на Кессу.
— Тебе как будто жалко ящера, — проворчал он. — Твой он, что ли?
Не дожидаясь ответа, он встряхнулся всем телом — и огромный волк потрусил к приоткрытой двери в таверну. Кесса огляделась по сторонам — форны уже ушли, и никто не обращал на неё внимания. Она посмотрела на таверну, на её дверь, разрисованную ветками Тёрна, и на вывеску — искусно вырезанную из коры бочку, сделала шаг к крыльцу — и, решительно качнув головой, нырнула в переулок. Запах мокрой листвы накрыл её с головой.
«Хорошо бы, никто не поймал анкехьо,» — думала она, пробираясь по переулкам. Здесь строили из маленьких красноватых камней с ровными гладкими боками, но сажа крепко к ним прилипала, и все стены были испещрены чёрными пятнами. Двухвостка с тремя погонщиками, заваленная с головой всякими тюками и коробами, медленно брела навстречу Кессе, но улица была так широка, что они разошлись без помех. Осторожно потрогав длинный шип на панцире, странница выбралась из каменного лабиринта и встала у последнего из домов, глядя вперёд. Тут изжелта-зелёными волнами колыхалась трава — невысокая, едва Кессе по плечо. Цветки Золотой Чаши покачивались среди безымянных тонколистных растений, а по равнине вилась утоптанная, ничем не вымощенная дорога. У горизонта она превращалась в тонкую нить, а всадники — в букашек, и там поднималась тёмная стена леса. Облака клубились над ним — розовато-белые на светло-синем, почти до белизны выгоревшем небе.