— Точно, есть, — ухмыльнулся Оборотень. — Самка!
Вслед за рыком донеслось тихое фырканье, и снова кто-то раскатисто зарычал. Беглец ткнулся в стену носом, будто пытаясь протиснуться в щель.
— Две самки и самец на той стороне, — хмыкнул Делгин. — Много родни!
Отойдя в сторонку, он сел на перевёрнутую кормушку и вынул из-за пазухи промасленный свёрток.
— Мясо! — Оборотень откусил половину свёртка вместе с листьями и проглотил, не жуя. — А ты отчего не ешь?
— Я ела, — Кесса покосилась на панцирного ящера — тот всё рычал и напирал на стену то носом, то лбом, то щекой. — Что-то Беглец неспокоен. Может, у него начался гон?
— Эррх! — Оборотень едва не поперхнулся. — Какой гон в середине лета?! Чешется он.
Беглец тяжело развернулся и вылез из кормушки, прихватив по дороге пучок зелёных веток. Положив морду на перекладину, закрывающую ему выход, он принялся жевать, не отвечая на фырканье и взрыкивание из-за стены.
— У тебя осталось что-нибудь во фляжке? — спросил Оборотень, понюхав горлышко пустого бутылька. — У меня даже воды нет.
— Ага, зихейн ещё есть, — Кесса отошла от стойла и села рядом с Делгином, отдав ему флягу. Она смотрела на ворота, разыскивая над ними зубастый череп. Но над аркой только тускло светился маленький церит.
— А если звери побегут, что удержит их? — спросила она. — Тут им нечего пугаться.
— Это ж Дом Сосновой Ветки! — ухмыльнулся Оборотень. — Тут нет печатей на загонах. У нас спокойные ихуланы, так зачем платить за череп над воротами?! Хейлог на такое никогда не пойдёт, не-а.
За спиной Кессы раздался оглушительный треск. Развернувшись, она успела увидеть, как из стойла анкехьо вылетают обломки досок, и как его хвост переваливается через кормушку и исчезает за развороченной стеной.
— Сто-ой! — взвыл Делгин, перемахивая через воротца. Из дыры, пробитой в дощатой стене, ему ответили разноголосым рёвом. Там с треском сталкивались панцири и хвосты, топали тяжёлые лапы, и трещали под ними разбросанные ветки и сломанные перекладины.
Оборотень, пригнувшись, пролез в дыру, и Кесса бросилась за ним. Он взвыл, в досаде хлопая себя по бокам. По просторному чужому загону топтались, мотая головами и хвостами и время от времени толкая друг друга, четыре огромных ящера. Гулкий рык перекатывался от стены к стене.
— Вот же ж, Войкс меня заешь! — снова всплеснул руками Делгин. — Ты посмотри! Играют они!
Два существа, встав друг напротив друга, переминались с лапы на лапу. Одно делало шаг вперёд — и другое быстро разворачивалось к нему боком, первое отступало, пригибаясь к земле и высоко поднимая хвост, — второе поворачивалось мордой, распластываясь по полу и вскидывая хвост ещё выше.
— У-у-уо-оу-у!
Ворота распахнулись, и в загон ворвались двое — Хонтагн и чёрнобородый Оборотень. Замерев на пороге, они шарахнулись в стороны, прочь от раскачивающегося хвоста анкехьо. Оборотень с воем бросился на загривок ящера и пятернёй закрыл ему нос. Анкехьо гневно взревел. Хонтагн, схватив стоящий у стены шест, острым концом кольнул ближайшего зверя под панцирь.
— Хшшш! Хэшшшш! — громко шипел, махая руками, Делгин. Он успел набросить промасленный лист на нос Беглеца и теперь пытался взобраться ему на спину, но анкехьо переступал с лапы на лапу, норовя поддеть Оборотня острыми шипами на боках.
Лязгнули засовы на запечатанной двери — Хонтагн воем и рычанием выгонял со склада мертвяков, и они неспешно выходили, протягивая холодные руки к ящерам. Анкехьо попятились к загону, один попытался развернуться хвостом, но Хонтагн уколол его в лапу, и существо забилось в стойло. Только Беглец, широко расставив лапы, стоял у дыры в стене, хвостом к ней, и слегка покачивался.
— Не трогай его! — крикнула Кесса, увидев, что Хонтагн направил на ящера копьё. — Он всего лишь играл с сородичами!
Беглец вскинул голову и заревел.
— Ты, драный кот! Гони свою тварь отсюда вон! — крикнул незнакомый Оборотень Делгину, подбирая обломки засовов. — Живо, живо!
— Что там, Вайнег вас побери?! — ворота снова распахнулись, и ещё один Хонтагн — с посеребрённым черепом на груди — вошёл в подвал. Увидев разломанные стойла, он ошалело мотнул головой и рявкнул на первого хеска. Тот ответил пронзительным воем. Беглец с глухим рычанием прижался к земле и попятился к пролому.
— Уходи, уходи скорее! — Делгин толкал его, упираясь ладонью в лоб.
— Значит, играл с сородичами? — переспросил с недоброй усмешкой Ониэфьен, поворачиваясь к Кессе. — Чей зверь? Ты, Оборотень, кто твой хозяин?
— У Делгина нет… — начала было странница, но Оборотень дёрнул её за руку.
— Беги за Хейлогом! — шепнул он. — Быстро!
— А ты…
— Не съедят. Беги! — Делгин толкнул Кессу к воротам и громко завыл.
Хейлог явился быстро, и не один, и зарычал, сверкая глазами, ещё с порога. Незнакомый Ониэфьен тоже молчать не стал, и под их вой Делгин сцапал Кессу за шиворот и выскочил вместе с ней за ворота, плотно прикрыв их за собой. Остановился он уже на лестнице, на полпути к последнему этажу.
— Вот же ж, храни меня Мацинген… Вот же ж, мех и кости… — бормотал Оборотень, перебирая все известные ему проклятия. — Вот же ж… Это торговец стеклом, провались он к Вайнегу! Будет нам теперь игра, наиграемся…
— Делгин! Ты и Беглец… вас ведь не убьют, правда? — Кесса стиснула зубы. — Скажи!
— Вот глупости! Никто нас не убьёт, — хеск даже вздрогнул от неожиданности. — А вот что от моего жалования останется… Вот же ж, подобрали на свою голову…
Хонтагны вернулись из подвала уже в сумерках, когда Делгин извёлся от ожидания и уже косился на приоткрытые ставни, прикидывая, не удрать ли заблаговременно. Хейлог, переступив порог, смерил Оборотня и Кессу хмурым взглядом и плотно закрыл окно.
— Завтра явится стража, и я с тобой, Делгин, распрощаюсь. По крайней мере, на месяц. Тебе сильно повезло, Оборотень, даже я не ожидал такого исхода.
— Что?! — вскинулась Кесса. — Делгин ни в чём не виноват! Наобо…
— Помолчи, — оскалился Хейлог. — От тебя я тоже отделаюсь, и да помогут боги тому, за кем ты увяжешься. Кардвейт, торговец стеклом, послезавтра отбывает в Церикс. Там собирается полсотни караванов. Это большой поход, Оборотень. И тебя с этой девчонкой в него берут. Я продал ящера Кардвейту — и я заплачу за сломанные стены, а ты получишь своё жалование… да, Кардвейт нынче расщедрился.
Хейлог усмехнулся своим мыслям и бросил косой взгляд на Кессу.
— Он наймёт тебя, Делгин. Обычная работа — в караване много животных… и, сверх того, наш ящер. И ещё он согласен довезти знорку до Ойти. Завтра я передам её ему с рук на руки и больше не буду подбирать на дороге всё, что там валяется.
— Но я не… — Кесса взглянула хеску в глаза и осеклась.
— В Ойти заглядывают караваны знорков, — процедил сквозь зубы Хейлог. — Первый же из них заберёт тебя обратно в Орин. И, ради твоей жизни, не открывай рот при Кардвейте!
…Колючие ветви с длинной мягкой хвоёй покачивались на холодном ветру. С гор тянуло прохладой, ветер свободно гулял по «ущелью» широкого караванного пути, шуршал листвой, ерошил тусклую шерсть на загривках мёртвых Хонтагнов. Четверо неживых молча стояли вокруг Беглеца, и Кесса, съёжившаяся на его спине, поневоле разглядывала их. Кое-где мех на их телах вылез, оставив проплешины, местами кожа стала белесой и поблескивающей, как стекло, усы выпали, когда-то чуткие уши замерли неподвижно и съёжились от усыхания. Грудь и живот каждого мертвяка были рассечены сверху донизу, и швы не затянулись — напротив, плоть ссохлась вокруг стянувших её шнуров так, что можно было заглянуть внутрь. Кесса заглядывать не стала.
Беглецу наскучило лежать на брюхе, и он поднялся, встряхнулся всем телом и шагнул к ближайшему кусту. Мертвяк без единого слова встал перед ним, загородив дорогу, и приподнял руку. Анкехьо рявкнул на него, но неживой не двинулся с места. Беглец фыркнул и подался назад.
— Да иду я! — крикнул из зарослей Делгин, хруст ломаемых веток стал громче, но харайга, сидящая на ветке над кустами, даже не повернула головы. Она смотрела на дальний край поляны — там возился ещё один мертвяк, закапывая яму с объедками. Судя по тихому скрипу с ветвей и из недоеденных кустов, яме не суждено было долго оставаться зарытой.