Темнота отступала медленно — солнце не спешило выбраться из-за гор. Кесса высматривала дорогу в сумрачном лесу. Папоротники шуршали под ногами, сверху капало, толстые ребристые стволы хвощей врастали в небо, чтобы там, в густом тумане, растопырить пучки мохнатых ветвей, с ними вровень поднимались фаманы, и их хвоя устилала тропинки. Невидимые в дымке птицы перекрикивались среди веток, в отдалении кто-то рявкнул и тут же замолчал. Кесса прислонила неудобный куль с рыбой к ближайшему хвощу, чтобы поправить лямки на плечах. Её проводники, бегущие на четырёх ногах, приостановились и предостерегающе приложили перепончатые лапы ко рту. Кесса молча кивнула и пошла дальше, осторожно обходя груды валежника. Кто-то нарубил ветвей фамана и хвоща и бросил их на землю, да так и забыл, — сверху уже колыхался серебристо-синий хищный мох, протягивая щупальца к пролетающим канзисам. Небесные медузы, вялые поутру, реяли над ним, ожидая, пока ветерок вынесет их на освещённую тропу. Кесса покосилась на небо — если там и были соглядатаи Лигнессов, она их не видела, и они её тоже.
— Всё, — один из проводников-Вэй остановился и присел на задние лапы, опираясь передними на куль, пахнущий рыбой. — Здесь нас выглядывать не будут. Привал.
Кесса опустилась на ближайший пенёк и тут же, охнув, вскочила — из коры хвоща торчали мелкие зубцы, похожие на осколки стекла. «Так штанов не напасёшься!» — покачала головой она, осторожно садясь на корточки рядом с кулём рыбы.
— Зелье кончилось, — она заглянула в баночку, потыкала пальцем в стенки и спрятала пустой сосуд обратно в сумку. — Оно, как видно, уже выдохлось. Мы все его ели, а я вас всё время видела, и вы меня тоже.
— Оно не для невидимости, — фыркнул Вэй. — Оно для незаметности. Нас видели, но не замечали и тут же забывали. Так, словно мы совершенно ничего не значим.
— Стоило для этого зелье готовить?! — криво усмехнулась Кесса. — И так каждый встречный считает, что я ничего не значу.
— Так он глупее этого пня, вот и всё, — шевельнул усами хеск. — Чёрная Речница не может ничего не значить. А кто так думает, тот олух.
— Так Волны точно не будет? — вновь забеспокоился второй проводник. — Ты знаешь наверняка?
— Я ничего не знаю, почтенный Вэй, — покачала головой странница. — Хорошо бы, её не было!
Что-то негромко заскрипело среди ветвей, и Кесса вскинулась и долго вглядывалась в кроны фаманов, но туман надёжно скрывал всё, кроме смутных очертаний разлапистых веток. Она посмотрела вниз, на тропинку, — местами опавшая хвоя была примята чьими-то лапами, а поодаль, у кустов, виднелась земля, взрытая клыкастым рылом хурги.
— Тут есть ящеры? — Кесса снова покосилась на дерево. «Наверное, ветки скрипят…»
— Да полно, — Вэй поворошил перепончатой лапой хвою, понюхал землю и фыркнул. — Ходят тут стадами. Было время, когда мы с манхорцами охотились в этом лесу. Тогда он был побольше.
— Я видела призрак леса в Манхоре, — кивнула Кесса, заглядывая в Зеркало Призраков. Древнее стекло притворялось обычным и исправно отражало стволы хвощей и фаманов, руку странницы и хмарь на небе.
— А хищные тоже есть?
— Говорят, были, — Вэй поднялся с земли и уселся на хвост. — Тзульги и всякое такое. Их давно выбили. Рядом с Лигнами все эти твари — как лягушки в пруду.
— В том месяце я видел харайгу на дереве, — вспомнил второй хеск. — Мелкую, тебе по колено.
— Что она тут забыла? — удивился первый. — Скучно ей, верно, без родичей. Ладно, пошли, нам ещё назад возвращаться…
Спустя пол-Акена земля зачавкала под ногами, утоптанные звериные тропы сменились цепочками зыбких кочек, а потом впереди заблестела вода. Озерцо разлилось у подножия лесистого холма, вымыло из лесной почвы гранитные валуны и пласты слежавшегося камня и запрудило всю низину. На его берегах, у самой кромки воды, темнели кучи веток — ряды хлипких шалашей, оттуда слышался плеск, писк, пересвист и верещание.
— Стой тут, мы позовём тебя, — сказал один из Вэй, на мгновение привстав на задние лапы, и помчался к шалашам. За ним побежал второй. В посёлке засвистели громче прежнего, кто-то прыгнул в воду, кто-то захлопал хвостом по затопленным грудам хвороста, издавая громкий плеск и треск. Через несколько секунд Кесса увидела, как один из её проводников поднимается во весь рост и машет ей веткой хвоща.
В озерце была холодная вода — ключи били на дне, солнце редко дотягивалось до воды сквозь пышные ветви фаманов. По настилу, чуть приподнятому над мелководьем, даже лёгкая Кесса ступала не без опаски, а под снующими туда-сюда огромными выдрами он проседал до самой воды. Она подступала вплотную к шалашам. Над ними на тонких прутьях болтались связки выпотрошенной рыбы, чуть поодаль светлым пятном выделялась шкура белонога, растянутая на жердях. Обитатели озёрного посёлка смотрели на Кессу настороженно, отступали к шалашам, когда она подходила слишком близко, и недовольно шипели вслед.
— Тут редко бывают чужаки, — прошептал один из проводников, пробегая мимо Кессы. — Но помощь нам обещали. Видишь Вэй с белыми перьями и красными бусинами? Это Олукчи, она тут старшая.
Хески быстро поднимались на холм, нависший над озерцом. Олукчи остановилась у плоского валуна и забралась на него, резким свистом подзывая соплеменников. Кессу, вставшую у подножия камня, обступили со всех сторон. Хески забросили на валун принесённые из Ралми кули с рыбой.
— Ты-сснорк, ты-бегущий сса горы? — слова Вейронка давались Олукчи с трудом, она свистела и шипела, и речь звучала невнятно. — Лигны-сстража ищущие тебя, летящие выссоко?
— Да, — кивнула Кесса. — Стражники ловят меня. На дорогу мне не выйти.
— Тшшумма, — Олукчи махнула хвостом в сторону холма. — Сса горами-блисско. Тропа пониссу. Ты-сснающий? Откуда?
— Ты же видела сеть, — вмешался один из проводников. — Кесса идёт из Манхора.
— Манхори… — хеска встопорщила усы. — Много-говорящие. Чужой яссык… Очень-много-говорящие, хешшш-ссс!
— Тут есть какой-то подземный ход, да? Как между Шелрисом и Манхором? — осторожно спросила Кесса. Вэй, зашипев, отхлынули от скалы. Олукчи припала на передние лапы.
— Есссть живущий-пониссу, — сказала она, поворачиваясь боком к холму. — Блисско. Ты-уходящий, и ты тоже! Вы-относссящие эту рыбу. Туда-блисско, внисс. Ждущие там!
Четверо Вэй, настороженно посвистывая, подобрали кули и кинулись вверх по склону, к прикрытой валежником норе.
— Они позовут Мваси, — прошептал проводник из Ралми. — Видишь, они готовят для него сбрую? Они согласны помочь. Не ходи к ним в дома, сиди на холме, пока тебя не позовут. Мы вернёмся в Ралми. Так ты обещаешь, что Волны не будет?..
…Кесса, устроившись на груде веток, задумчиво грызла солонину и смотрела на озёрный посёлок. Полдень наступил, и хески попрятались в хижинах, но ни над одной из них не поднялся дымок, и ниоткуда не пахло костром или жареной снедью. Переменившийся ветер пригнал летучих медуз к озеру, и они повисли над водой, собирая мошку раскинутыми щупальцами.
Громкий свист донёсся из норы, скрытой в кустах, и Кесса вскочила, подхватывая с груды валежника дорожную суму. Кусты заколыхались, на мгновение из них высунулась перепончатая лапа, поманила странницу к себе и снова пропала. Кесса, пригнувшись, полезла в нору.
Тёмный туннель расширился, впереди замерцало что-то алое, свернутое спиралью. По камням зашелестела чешуя, послышался тревожный пересвист Вэй, а несколько секунд спустя Кесса заглянула в немигающие глаза огромного золотистого змея.
Это было огромное существо — Кесса легко уместилась бы в его приоткрытой пасти. От затылка узкой, приплюснутой с боков головы начинался алый гребень, неярко мерцающий во мгле. Он тянулся к хвосту по длинному телу, свёрнутому во множество спиралей, и его свет отражался от крупных золотистых чешуй. Из пасти существа пахло рыбой. Ненадолго отвернувшись, чтобы понюхать опустевшие кули, оно вновь потянулось к Кессе и высунуло раздвоенный язык. Он задрожал у её лица, и она судорожно сглотнула.
— Золотистый Халькон! — прошептала странница, стараясь смотреть на хвост, а не в пасть. — Да какой огромный…