Кесса не слышала их голосов, не слышала шипения и шелеста, но что-то давило ей на уши и иногда дребезжало, и из этого гула складывались обрывки слов.
— Надо же, знорк и сармат…
— Джеван обрадуется…
— Согласятся ли?
— Уговорит…
— Он хитрый…
— Вот это да…
— Хаэй! — Фрисс нахмурился. — Только нападать не вздумайте!
Он не прикоснулся к мечу и не выпустил поводья Двухвостки, но змеи зашевелились, уползая с дороги.
— Будь спокоен, знорк. Никто вас не трогает, — сказал один из хесков, ускользая из-под лап Флоны. Ящер, настороженно принюхиваясь, пошёл вперёд, мимо холмов, рассыпанных в тени жёлтых зданий.
— Ох ты! Надо сказать им, что я не сармат! — спохватилась Кесса. — Хаэ-эй! Я не сармат!
— Ладно, чинить альнкит не заставят, — хмыкнул Речник, прикасаясь к её плечу. — Но вот что их так взволно…
Он зашёлся в отчаянном кашле, и хески, дремавшие на холмах, вскинулись и на всякий случай сменили облик.
— Речник Фрисс, смотри! — воскликнула Кесса. — Там ветка Тунги!
Рисунок на дощечке, приколоченной к столбу рядом с домом, выгорел и истёрся до неузнаваемости. «Подновить бы,» — думала Кесса, пробегая мимо с очередной охапкой травы. Флона, проголодавшая полдня, сжевала полный куль сена и охапку сухих веток — угощение, принесённое Айюкэсом по имени Хольскен. Это был его дом и его дощечка — но Двухвостку в гости он не ждал и корма не припас.
— Крупная зверюга, — заметил он, приподнимаясь на хвосте, чтобы лучше разглядеть ящера. — У нас такие не водятся. Видно, еды не хватает.
Фриссгейн, измученный болезнью, хотел было вычистить панцирь Флоны, но быстро выдохся и спустился в землянку. Кесса видела, как осунулось его лицо, и как он украдкой хватается за стену, чтобы не упасть.
— Поешь, Речник Фрисс. Ты сам говорил, что тацва помогает от болезней, — Кесса подсунула ему самый большой кусок засохшего и побелевшего мёда. Хольскен принёс гостям вяленое мясо и сушёную рыбу — только эти припасы и были знакомы Айюкэсам, да ещё тацва из подземных пчелиных гнёзд.
— Знорки! — качнул головой Хольскен, разглядывая пришельцев, как диковинку. — Недавно был тут один знорк — Саркес…
Кесса вздрогнула и испуганно огляделась по сторонам. «И тут проклятый Некромант! Это из-за него, что ли, всё так попортилось?!»
— Он как раз перед вами ушёл в Ритвин. Не знаете его? — хеск покосился на Кессу. — Джеван говорил с ним, но он помочь отказался…
«Помочь? В чём такое отродье Вайнега могло бы помочь?!» — Кесса стиснула зубы, но тут же забыла о Некроманте. Фрисс попытался спросить о чём-то, и тяжело закашлялся, и долго не мог отдышаться.
— Фриссу нужен хороший целитель, и очень быстро! — вскрикнула Кесса. Ей померещилась кровь на его губах.
— Тогда я отведу вас к Джевану, — Хольскен свился в тугой клубок и задумчиво качал головой. — Прямо сейчас. У него есть сильные зелья, не знаю только, умеет ли он лечить знорков…
Фрисс, пожав плечами, поднялся с циновок и ухватился за стену. Кесса хотела поддержать его, но Речник легко отстранил её и неуверенной походкой побрёл за Хольскеном.
— Я уже слышал имя Джевана, — пробормотал он. — Вайнег бы побрал все туманы Кархейма…
Айюкэс ухватился зубами за дверцу и потянул засов вбок, пытаясь запереть жилище. Фрисс подошёл к нему, чтобы помочь, и негромко спросил о чём-то. Кесса вытянула шею, прислушиваясь.
— В городе разложение, — еле слышно ответил Речнику Хольскен. — И чем дальше, тем сильнее. Даже камни начинают трескаться, а свежие припасы гниют…
Засов с треском опустился на место.
— Он разбух, надо подтесать, — покачал головой Фрисс. — Займусь, когда вернёмся. Флона! Потише, с ног собьёшь!
Отстранив Двухвостку, он побрёл за уползающим Хольскеном, и Кесса поспешила за ними. Панцирный ящер грустно вздохнул за её спиной.
«Разложение,» — повторяла про себя странница, глядя в землю. «Разложение… Тут без Некроманта не обошлось. Попадётся нам этот Саркес…»
Не все жёлтые холмы были густо населены — часть их, оставленная гигантскими пчёлами, обветшала, лишилась многих стен и окон, но всё же там ещё можно было жить. Айюкэс вывел путников в переулок, с двух сторон зажатый между заброшенными пчелиными гнёздами. Здесь воздух был чист — и Кесса не пожалела, что оставила сарматскую броню в доме Хольскена.
Змееподобные Айюкэсы выглядывали из незаделанных окон старых холмов, в дверях шелестели циновки, в переулке теснились повозки на костяных лапах, и чужеземные торговцы переговаривались со странными четырёхрукими хесками, с Айюкэсами и редкими Нкири-Коа. Кесса не понимала ни слова, но по жестам и выражениям лиц догадалась — идёт торг. «Да уж наверное,» — усмехнулась она своим мыслям, бочком протискиваясь между стеной и повозкой. «Теперь тут постоялый двор. Хорошо, если всем хватит места! Им повезло, что у них нет зверей, — тут, похоже, корма не найдёшь…»
Хольскен, с присвистом втянув и выпустив воздух, поддел головой циновку и нырнул в комнату с занавешенными окнами. Внутри было светло — солнца, проникавшего сквозь щели, вполне хватало.
— Эшшш? — удивлённые жители высунулись из многочисленных дверей. Эта комната была, скорее, крытым двором, — множество ступенек поднималось вверх по стенам и вело в жилые пещерки. Их обитатели — полтора десятка, не меньше — выглянули на шум и удивлённо смотрели на чужаков, навострив уши. Их лица, тонкие, вытянутые, были похожи на лисьи морды, светлый полосатый мех покрывал тела. Кесса хотела знать, есть ли у них хвосты, но не могла рассмотреть их среди дверных завес.
— Джеван! — Айюкэс приподнял голову, выглядывая знакомое лицо. — Кто видел Джевана?
Одна из «лис» выбралась из тени и спустилась на одну ступеньку. Её взгляд был пристальным и колючим.
— Это я, Хольскен, — Айюкэс привстал на хвосте. — Этим двоим нужна помощь. Они отравились ветром с реки…
Фрисс открыл было рот, но ничего не смог сказать — закашлялся и махнул рукой. Джеван на миг прикрыл глаза и жестом подозвал пришельцев к себе. Поднявшись на пару ступеней, они оказались в тенистой прохладной комнате, где пахло дикими травами, смолой и топлёным жиром.
— Я ничем не отравилась, — поспешила заверить Кесса, присаживаясь в уголок. — А вот Речник Фриссгейн очень болен из-за едких испарений. Правда, что вы продаёте целебные зелья?
— Да, так и есть, — кивнул Джеван и взял Речника за руку. Он осторожно ощупал запястье и снова кивнул.
— Вижу, что тебе плохо, Фриссгейн. У какой реки ты гулял, и как долго?
— Ехал по междуречью, провёл пару ночей в белесковых лугах, — угрюмо ответил Речник. Трёхпалая лапа Джевана потрогала его шею, на миг хеск прикоснулся к груди человека и прикрыл глаза, к чему-то прислушиваясь.
— Значит, и Хротомис, и Геланг повлияли на тебя в равной мере, — размеренно проговорил он. — Вдохни поглубже, Фриссгейн. Хорошо, теперь выдохни. Не пугайся, я нюхаю твоё дыхание. Туман глубоко в тебе засел и многое повредил. Вот, пожуй эти лепестки, а потом сплюнь в чашку. Вкус неприятный, но скоро выветрится…
Несколько розоватых лепестков он протянул и Кессе.
— Вы путешествуете вместе, — сказал он, прикасаясь к её запястью. — Хоть ты позаботилась о защите, но печать давно стёрлась. Ты не так сильно отравлена, но некоторые признаки болезни есть и у тебя. Пожуй лепестки…
Понюхав содержимое чаши, Джеван откинул завесу и открыл дверцы множества маленьких стенных ниш. Запах трав стал острее.
— Попробуем старое средство, — пробормотал он, снимая с полки склянку с густой зеленоватой жижей и закупоренный кувшинчик. Мимоходом он отщипнул несколько листьев и соцветий от свисающих с верхней полки связок с травами и присел на лавку у окна, поставив склянку на подоконник. Мелко истолчённые травинки посыпались в склянку. Фрисс глубоко вздохнул и потрогал горло.
— Как будто легче стало дышать, — прошептал он, тронув Кессу за руку. Она обрадованно закивала.
— Хорошая весть, — серьёзно сказал Джеван, протягивая Речнику склянку с готовым зельем. Она окрасилась в болотный цвет и сгустилась, и в тяжёлой жиже плавали лепестки и травинки.