С моей стороны, конечно, до ненависти не доходило, всё-таки воспитали меня правильно. А вот с его стороны издёвки порой были очень даже резкими. Зато у меня было несколько лет замечательной тренировки терпения, что очень важно в моей сфере деятельности вообще-то.
- О, Лиса, Лиса из леса лиса, из далёкого леса Лиса… – во всю распевал Эдельвейс, пытаясь заодно сломать мне пару рёбер напоследок.
И откуда у этого почитателя древних писаний такая не дюжая силища. Он на весь трактир передразнивал моё имя, прибегая к старому приёму с лесной лисой. Будучи не первым человеком, переставляющим ударение в моём имени, он был единственным, кто делал это со злым умыслом. Ко всему прочему, он тыкал мне в лицо своим кубком. Либо в попытке напоить меня, либо, как я и подозревала, просто чтобы в итоге пролить вино на мой праздничный наряд.
Чуть ли не рыча, я наблюдала, как по вороту и груди разливалось красное пятно. В отличие от многоуважаемой Ланраны, я не стала надевать нарядное платье с глубоким декольте, ограничившись выходным белоснежным камзолом. Мысленно попрощавшись с моим единственным достойным камзолом, да ещё и вышитым золотом, я решительно высвободилась из смертельных объятий моего недруга, который, между прочим, заливался раскатистым, как гром смехом, и направилась к выходу.
У самого выхода меня позвал профессор, пытаясь перекричать дико хохотавших Эдельвейса и Донбальда (быстро же мне нашли замену). Нигальд прокричал что-то про подарки, когда я уже закрывала за собой дверь. Ах, ну да, церемония обмена подарками по случаю нашего прощального вечера. Ну и ладно, свои подарки я вручила всем ещё утром, ну кроме Эдельвейса и Ланраны, конечно.
Эта барышня сделала мои последние месяцы учёбы окончательно невыносимыми, а всё из-за надуманной ревности. Мне так хотелось достойно ответить ей за ту выходку на экзамене, которая чуть не оставила меня без вымученного долгожданного диплома, но никак не могла придумать, чтобы ей такое преподнести на долгую память обо мне.
Я уже далеко отошла от «Золотого горшка», когда меня кто-то окликнул. Я сразу узнала его, только не могла понять, зачем он поплёлся за мной.
- Постой, Лиса! – несмотря на то, что Эдельвейс с трудом держался на ногах, ему как-то удалось почти нагнать меня.
- Что?! Что тебе ещё надо? – весьма в грубой манере начала я.
- Лиса, – уже поравнявшись со мной, как-то неожиданно мягко и заботливо начал Эдельвейс. – куда же ты? А как же подарки?
Да уж, и откуда такая доброта ко мне взялась, неужто с пьяными и такие метаморфозы случаются. Я скептически слушала, как этот человек, годами выводящий меня из равновесия, по-пьяному искренне желал мне добра и всего самого-самого.
- Лиса, тут вот ещё… – Эдельвейс-младший прислонился к стене, видимо та нуждалась в его поддержке.
Одной рукой он крепко держал огромный кувшин с вином, а второй шарил у себя в кармане.
- Это… Профессор сказал… Это, ну, в общем… – он героически пытался укротить свой заплетающийся язык. – Вот! – и протянул мне какой-то свиток.
- Я рада! – не глядя сунув свиток в карман, я уже собиралась развернуться и пойти домой.
- Н-е-е-т! – с хитрой ухмылкой протянул он, вся его доброта уже куда-то улетучилась. – Рада – это трактирщица. – и в подтверждение своим словам он очертил в воздухе её формы как раз в районе пятна на моём камзоле, тем самым указав на различающие нас внешние признаки.
После такого мне захотелось прописать ему хорошенько кулаком или даже сапогом. Пока я разъярённо пыхтела, решаясь на что-то физическое, он героически опустошал содержимое кувшина. Но его утончённая натура не справилась с коварным напитком, и Эдельвейс беспомощно съехал вниз по стене.
Ну вот, и что с ним делать? В надежде скинуть заботу о высокого рода особе в чьи-нибудь руки, я озиралась по сторонам, но, как назло, улочка была безжизненно пуста. Я обречённо вздохнула. Совесть не позволяла бросить его здесь, посреди улицы. Да и узнав об этом эпизоде из жизни сына, Эдельвейс-старший, не последний человек в Империи, служащий в верхних палатах Дворца Единства, явно бы не обрадовался.