– Э-э-э... Э-э-э...
Вошёл Ясек, неся блюдо с жарким. Кролик по-палачески выглядел вполне обычно – зажаренный на вертеле. Однако голову отрубили от туловища и положили чуть поодаль. Дыдыньский попробовал мясо. Оно оказалось отменным, щедро приправленным шафраном и пряностями.
– Э-э-э... Э-э-э...
Шляхтич внимательнее присмотрелся к немому. Когда Ясек открыл рот, Дыдыньский увидел там лишь несколько почерневших зубов и красную пустоту. У слуги не было языка. Скорее всего, его вырвали клещами за какую-то провинность.
– Что, не по нутру вам, сударь?!
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Дыдыньский чуть не выронил куриную ножку, которую держал. Корчмарь появился словно из воздуха. Он окинул едоков странным прищуренным взглядом.
– Ясновельможный пан мало мёду отведал! – прогремел хозяин. – А ведь у меня самый лучший во всём Груецком повете! Ясек, подлей господину!
– Э-э-э... Э-э-э...
Дыдыньский, хочешь не хочешь, отхлебнул напитка. В голове снова мелькнуло подозрение, что мёд отравлен. Корчмарь что-то шепнул Ясеку на ухо, и слуга, прихрамывая, вышел.
– Отчего ваш холоп не говорит? – спросил Яцек.
– От рождения немой, – неохотно буркнул корчмарь.
Казак вдруг поднялся.
– Где тут отхожее место?
– В конюшне. Через корчму пройти надобно.
– Выпейте с нами, хозяин! – предложил Дыдыньский, желая отвлечь внимание корчмаря. Казак неторопливо направился к двери. Его движения не выдавали тревоги, но на самом деле он внимательно разглядывал следы разбрызганной крови на полу. Они были слишком явными, чтобы их не заметить. Выйдя из светлицы, казак оказался в коридоре, пересекающем всю корчму от главных ворот до возовни, именуемой станом. Напротив дверей гостевой комнаты находился вход в кухню, а когда он повернулся к конюшне, то справа миновал ещё одну дверь – отворённую и ведущую в каморку, где заметил лавки, покрытые шкурами. Напротив, слева, виднелся вход в какое-то другое помещение. Туда и вёл зловещий след из капель крови. Туда, должно быть, затащили тело...
Савилла осторожно коснулся ручки двери. Нажал, и тут что-то вырвало её из его руки. Дверь резко распахнулась. За ней оказалась, видимо, кладовая – небольшое тёмное помещение, заставленное бочками, мешками, увешанное под потолком окороками и пластами копчёностей. Но на пороге стоял придурковатый Ясек с окровавленным тесаком в руке. Казак замер.
– Э-э-э... Э-э-э...
Молниеносно казак выхватил саблю. Он отступил, но слуга стоял неподвижно. Зато Савилла вдруг почувствовал, что его спина упёрлась во что-то мягкое и пронзительно холодное, нечто, что вовсе не собиралось уступать и оказало сопротивление...
Это был живот корчмаря. Трактирщик стоял прямо за казаком, сжимая в руке окованную дубинку.
– Это ты, сударь, в нужник сюда намылился?
– Обознался я... Ведь он должен быть возле конюшни.
– Эй, корчмарь! Ты не ответил на мой вопрос! – раздался голос Дыдыньского. Молодой шляхтич стоял в дверях светлицы. Его правая рука небрежно лежала на рукояти чёрной гусарской сабли.
– Ответь-ка мне сейчас же, любезный, отчего у тебя такие палаческие яства? Всё с виселицы али из-под топора, как этот кролик...
– Я, сударь, Томаш Воля, и промышляю палаческим ремеслом, – с достоинством ответил шинкарь. – Я старейший субтортор из Равы. И в самой Варшаве головы рубил... Я казака Наливайку на кол сажал, от чего потом предместье Налевки пошло...
Савилла мрачно усмехнулся. Мало того, что странный корчмарь, так ещё и палач... Этого решительно было чересчур для одной ночи.
– Так где ж этот нужник? – спросил он обречённо.
– В конюшне, – огрызнулся корчмарь-палач. – Я ж говорил.
– А мне укажи, где почивать.
– Извольте, сударь. Только не шастайте мне по ночам, коли милость ваша. У меня много, – добавил он тихо, – ох много работёнки...
3. Подозрения
– Мы оба думаем об одном и том же, – проговорил Дыдыньский. Они сидели на лавках в гостевой комнате. На столе горела свеча, отбрасывая на стены причудливые тени. – Что он убивает постояльцев.
– Пока это лишь догадки, – возразил Савилла. – Но что нам делать? Сбежать отсюда и доложить старосте?
– Ты что, рехнулся?! Я, Дыдыньский, первый рубака Саноцкого края, должен удирать от какого-то проходимца, да ещё и палача?!
– Он силён как бык...