— Вернуться не хочешь?
Я игнорирую его, так же глядя на горизонт и после чего слышу недовольное сопение.
— Почему Касьян и Гайюс создали сферу, где преобладает страсть, развлечение, веселье, двуличие и лицемерие. Разве нельзя было сотворить что-то получше? — говорю свои мысли вслух. Это была идея Гайюса. Он ждал, что это принесёт пользу, но она напрочь отсутствует. Любовь во всех её смыслах затуманивает разум покровителям: могу полагать по недавно услышанному рассказу.
— Получше? — он тихо смеётся. — Это и есть золотая середина. Такие, как мы славимся хитростью и проворностью. Это помогает выжить даже на поле боя с фаугами.
— Да уж.
— Мы что-то другое между добром и злом.
— Кровожадность сферы Чёрного Оникса, жажда отмщения и тому подобное не выглядит для меня чем-то поистине устрашающим. Там хотя бы открыто признают свою неприязнь. Я думаю, что зло главенствует в твоей сфере. Пристрастие к любви затуманивает голову, и вы становитесь сумасшедшими. И не отрицай, просто вспомни Джюель… Что она сделала с твоими родителями. Это вспыльчиво, глупо и… зверски. Судить нужно справедливо.
— Я не буду пытаться переубедить тебя. Но я считаю так, как считаю.
— Сильный аргумент.
На следующей параллельной улице, слышится громкое аханье, усердные аплодисменты, от которых, мне кажется, руки зрителей превратятся в отбивные, и продолжительный свист.
Я смотрю на Найджела: ему всё равно на то, что там происходит. Я иду на звук, заворачивая в узкий проулок меж двух высоких домиков. Здесь пахнет непривычной сыростью. К счастью, я быстро миную его и оказываюсь на площади, где только что издавали праздничные звуки.
Посреди оживлённой улицы стоит большой стол. Отставные покровители не просто радуются: некоторые восхищаются, некоторые не могут сдержать радостного выкрика, а другие просто идут мимо, сторонясь сумасшедших развлечений. Вождь этого «цирка» безумно осматривает толпу и пропускает покровителей поучаствовать.
Хилый мужчина с бледными кудрями подходит к вождю. Он недавно в отставке: его лицо ещё не обвисло и ни на йоту не изморщинилось, а в волосах отсутствует проседь.
— Дамы и господа присутствующие! — призывает всех главарь. — Кларк Надсон отдаёт одну часть своего тела и… барабанная дробь! Это безымянный палец правой руки.
Я удивлённо округляю глаза и дёргаю Найджела за рукав, в то время как волна шума снова проходит по площади.
— Что это за безумие?
— О, вполне привычное безумие. Они уже столько существуют. Нужно чем-то разнообразить своё жалкое существование. Впереди столько лет и веков!
«Но никто из них не осмеливался затягивать свою скучную жизнь». Я вспоминаю о грязных рынках сферы Чёрного Оникса и немедленно задаю Найджелу вопрос:
— У вас есть грязные рынки?
— Какое пренебрежение в твоём голосе. Конечно! Они запрещены только в Аметистовой сфере ещё испокон веков. Там довольно забавно.
Прожил тридцать лет, а ему уже наскучило сокрушение. «Старый пень».
Я в последний раз бросаю взгляд в сторону зрелища и попадаю как раз на тот момент, когда вождь ножом для разделки мяса отсекает палец Кларку. Кровь брызжет, а толпа торжественно взрывается. Палец отлетел прямо к носкам обуви женщины с растрепанными косами. Она приседает, берёт тёплый палец и махает им воздухе, как помахала бы своему приятелю.
Я сворачиваю в другой проулок, и мы выходим на ту же улицу, где шли и разговаривали. Здесь почти никого нет: все таращатся на кровавое представление. Найджел ещё сомневается, что сфера Голубой Бирюзы это ужас во плоти! В сфере Чёрного Оникса я такого не замечала, хотя мы с Грэмом часто посещали город. Там я нередко наблюдала обычные пиры, проводившиеся посреди зелёной глуши или в центре пустыни. На длинных узких улочках отставные устраивали древние игры, о которых мне удавалось слышать только из учебников по истории. Хотя один случай показался мне ужасающим. Однажды Грэм оставил меня в городе одну, и я решила пройтись по набережной. За мостом волновалась лавовая речка, поддувал свежий прохладный ветер, не позволяющий мне сгореть от жары и духоты. Покровители обливали ноги алой кровью, а затем засовывали в реку. Когда покровители выходили, ноги оставались целыми, кровь засыхала, а штаны сгорали. Сколько бы я об этом не думала, для меня было загадкой: зачем?
— Почему нельзя это прекратить, как в Аметистовой сфере?
— Наша Владычица делает что-то тогда, когда ей это выгодно. Думаешь, её жизнь станет лучше после того, как она издаст приказ о прекращении баловства по улицам?
— Пугает, что ты называешь это баловством.
— Ты молода для этих мест, не понимаешь всех законов мироустройства. Придёт день, и ты сама поучаствуешь в чём-то столь необычном.
— Не буду говорить «никогда». Кто знает, что со мной будет в будущем.
Девочка-ключик, чёрная сиротка. Иногда я сомневаюсь, что речь шла именно обо мне. Фактически я не являюсь сиротой, но чего можно ожидать от загадочных пророчеств — неизвестно. Хранители уже разгадали значение этих слов; может быть, их несколько.
Мы с Найджелом возвращаемся домой. Он уже не в первый раз уговаривает меня сходить в баню с его знакомыми под предлогом, что девушки там тоже будут. Но девушки тоже покровители, фактически люди — они могут быть способны на худшее, чем мужчины. Я усвоила этот урок. Поэтому в очередной раз отказываю Найджелу и, несмотря на его бешеную непреклонность, он слушается меня. Отказов хватает ненадолго — каждый день он убеждает меня пойти с ними. Я уже прямо посылаю его к чёрту. Он постоянно не отходит от меня. А в те дни, когда он пьянствует, я могу спокойно отдохнуть от его болтовни, шуток и флирта.
Несмотря на свою лень, Найджел отправился сокрушать куда-то на север. «Ненавижу снег». Я с ним полностью солидарна. Отвратительный хруст за всё моё существование вынуждал в эту погоду никуда не высовываться. Когда дело касалось морепродуктов, за которыми я бы с радостью полезла в мусорный бак, мои ноги непослушно давили замороженную массу, укрывающую почву, и заталкивали в магазин.
Я снимаю с себя всю одежду, остаюсь в одном нижнем белье. Несколько дней назад я попросила посыльную, которую мне приставил Гальтон, купить на Земле несколько комплектов белья исключительно чёрного цвета. Тогда Найджел всю неделю издевался надо мной и просил похвастаться, чтобы прикупить себе. Я ужасалась каждый раз, когда представляла его в… этом.
Я укрываюсь холодным одеялом. Скоро оно согреется теплом моего тела, и я буду чувствовать себя комфортно.
Всё, о чём я думаю, глядя на синий потолок — это насколько он обманывает глаза и становится ярче от долгого смотрения. Я не нарочно переключаюсь на негатив.
Здесь всё чуждо мне. Я хочу вернуться туда, где меня понимали. В сфере Чёрного Оникса я могла рассказать о содержании Пророчества.
Сфера Голубой Бирюзы источает одиночество. Я здесь лишняя, точнее сказать, временная. Мне нужно бежать из этого чертога дьявола, но пока Джюель Бертран не позволит, моё желание не будет осуществлено. Я около трёх раз приходила к ней с просьбой назначить мне хранителя, но получала один и тот же ответ: «Милдред нужно ещё набивать руку». А мои тренировки проходили в библиотеке, в городе, в постели, в трапезной. Я заперта в своих мыслях и мне немедленно нужно дать себе свободу.
Сфера Чёрного Оникса нужна мне.
***
— Я всего лишь на пару минут. Мне нужно поговорить с Яфой, — я твёрдо уговариваю Найджела. Он в очередной раз закатывает глаза и вздыхает.
— Ты умереть хочешь? Сама же говорила, что тебе там опасно.
Он столько раз нарушал закон, шёл против власти и не может позволить мне увидеться с покровителем сферы, из которой я сбежала.
— Яфа больше не приходит ко мне. Мне нужно знать состояние Грэма.
Найджел стискивает челюсти и отходит на дальнее расстояние, встряхивая руками свои рассыпающиеся белые волосы.
— Я не буду тебя защищать, — коварно проговаривает он.
— Ты отлично отплатил за то, что я спасла тебе жизнь. Но хорошо. Я в тебе не нуждаюсь.