Габи прямолинейная, слишком открытая для этого мира. Если бы сама Владычица стояла перед её лицом, она бы твёрдо, даже с насмешкой выдержала её строгий взгляд. Эта девица подмигивает мне и поедает индейку, намекая на что-то развратное. Истинный покровитель сферы Голубой Бирюзы. В ней смешалась и дерзость, и похоть, и смелость, и, конечно же, лицемерие.
— Цвет глаз твоих прелестен, — расхваливал Густав, аристократично склонив голову. — Я никогда не видывал девушек с таким естественным снежным цветом волос как у тебя, Милдред.
И вот тогда Габи одаривала меня и своего «друга» гневным взглядом. Он, в отличие от неё, держался.
— Любовь и прикосновения находятся за гранью реальности, — говорил Густав. — Я хотел бы, что ты, Милдред, коснулась меня.
— Смею отказать, — подражала ему я, хотя понимала, что он говорит на полном серьёзе.
Кажется, я впервые выпила так много. Если моим фаворитом был крепкий виски, то он заслуживал буквально несколько глотков. На вечерах с друзьями Айка я позволяла себе стаканчик пива, рюмку вина или оставалась алкогольно голодной и смело пробовала, что предлагали поесть. Я едва сдерживаю слёзы, когда вспоминаю о тех безмятежных днях.
Найджел превращается в настойчивого Тима и своеобразно предлагает:
— Ну что за жизнь без хмеля и веселья,
Без флейт и домры тоже не сладка,
Не будь совой в дремучем подземелье,
Возьми кувшин и выпей два глотка!
— Звучит заманчиво, — громко посмеялась я.
— Тогда послушай не меня, а персидского философа! Он дело говорит.
Купол уже не светится так, как прежде. Через него видны звёзды и тонкий месяц, прикрытый серыми облаками.
Густав и Габи куда-то удалились. Боюсь представить, чем они сейчас занимаются. Нанна и Тим издеваются над глупым Тонни, которому совершенно наплевать, что его унижают и бьют.
Найджел, как и я, наблюдает за всем, закидывая в рот оливки одну за другой. Для него это такая же трагичная комедия, как и для меня.
— Мне нужно уйти, — озвучиваю я, приблизившись к его уху.
— Тошнит или в туалет?
— Нет. Я хочу вернуться. Надоело скучать.
— Я понял. Как раз хотел сворачиваться.
Найджел привлекает внимание всех оставшихся и сообщает о том, что мы с ним уходим. Нанна расстраивается и берёт с меня обещание повеселиться так ещё раз. Тим говорит, что Густав будет безумно рад видеть меня, хоть сейчас он и не здесь. Найджел отмахивается за меня от своих друзей и переносит нас в мою комнату.
— Я так много выпила, — говорю я, плюхаясь на свой диван. Найджел садится рядом, скрестив ноги.
— Тебе понравилось? — спрашивает он.
— Было неплохо.
— Не злись на них. Они просто были собой. Когда к нам присоединился Густав, они старались вести себя вежливо, но позже поняли, что лучше не лукавить, чтобы оказать особое впечатление.
— «Неплохо» — не значит кошмарно. Я выполню обещание, данное Нанне, я обязательно приду к вам снова. На самом деле, я много смеялась.
— Я заметил. Переживал, что весь вечер понурая будешь. Отдам должное своим друзья за то, что вытащили тебя из вязкого болота. Что бы ты без меня делала?
— Плакала, — неожиданно выговариваю я. Покровитель подскакивает.
— Я себя не узнаю: раньше я жаждал твоей смерти, а сейчас просто не вынесу увидеть твои слёзы. Не вздумай!
Он падает обратно, и диван скрипит кожей.
— Какая напускная забота.
— Я не притворяюсь, Милдред Хейз.
— Зачем так формально? У меня аж мурашки.
— Так ты мне веришь? — Гальтон заставляет неотрывно смотреть на него.
— Я верю, что ты пьян и можешь наговорить всякого.
Гальтон продолжительно молчит. Он начинает тихо хохотать, а затем с хлопком накрывают мою руку своей.
— Если я совру тебе, то предам и самого себя. А у меня высокая самооценка.
— Моя мать убила твоих родителей. Почему, Найджел?
Я застаю врасплох покровителя. Он не ожидал, что я поверну разговор в эту сторону.
— Ты её дочь, как бы тебе ни хотелось. Джюель Бертран источает зло. А ты другая, Милдред. Я понял это тогда, когда ты сцепила наши руки на тренировке, чтобы успокоить меня, — вдруг открывается он. — В тебе не было той же коварности, как у Владычицы. Я поверил тебе.
— Найджел, — зову я. Очертания профиля мужчины такие ровные и притягательные, что я не сдержалась окликнуть его, чтобы детально рассмотреть красоту лица. Взгляд его всегда хищный. Но рядом со мной зрачки мужчины расширяются, заставляя небо в его глазах синеть. И эта ночь пахнет теплотой и воодушевлением. Верно, я глупа, если вижу в этом большее. Кровь ударяет в виски, сердце подпрыгивает, когда произношу: — Я хочу поцеловать тебя.
Я готова к тому, что покровитель закроется, отпрянет или вовсе исчезнет. Возможно, он больше не захочет видеть меня, и я останусь одна, без учителя. Наша недолгая дружба оборвётся, как старая потёртая нить. Что-то столь тонкое нельзя восстановить. Я готова.
— Ты… это сказала, — негромко проговаривает он. — Милдред?
Тишина съедает это место. Здесь никого нет. Я захлопываю глаза и запрокидываю голову. Ничего нет. Он ушёл.
Отказ для меня ничего не значит, но я получаю лёгкий укол в сердце из-за унижения моей чести.
— Поднимешься? — звучит голос. Найджел стоит надо мной, уперев колени в диван. Он протягивает мне ладонь и помогает подняться. Как я вообще могла подумать, что он упустит такую возможность?
Покровитель обнимает меня за талию и зажимает так, что я держусь только за счёт его хватки: иначе бы я давно повалилась обратно.
— Ты это сказала, — вновь произносит он, подавленным шёпотом.
Его пальцы гладят меня по волосам, медленно и мучительно достигают шеи. Я не останавливаю его, а только тихо выдыхаю. В груди что-то норовит лопнуть от возбуждения.
— Тебе нравится, — улыбается он.
Он избегает зрительного контакта, рассматривая меня, как художник свой новоиспечённый портрет. Гальтон сосредоточен на мне, и я позволяю изучить меня.
— Я хочу тебя, — шепчет он и резко приближается к моим губам. Я помешалась на обаятельности этого мужчины, моего учителя, друга, рокового спутника в сфере Голубой Бирюзы. То, что сейчас произойдёт, я никогда не забуду. Столько жажды и похоти во мне смешалось, что кажется, будто я сейчас разорвусь на части, если позволю покровителю отпрянуть.
Я запускаю ладонь в его белые волосы, отбрасывая рассыпчатые пряди, чтобы они не мешали. Это действие так будоражит Найджела, что его руки опускаются немного ниже пояса и прижимают меня к его напряжённому телу.
— Целуй меня, — просит покровитель. Он нетерпелив и в одну секунду готов потерять контроль. Зачем вообще сдерживаться? Зачем я себя сдерживаю?
Алкоголь слишком одурманивает мой разум, превращает его в безразличное создание. Я хочу расслабиться и утонуть в объятиях Найджела, исчезнуть в пятом бокале сладкого вина и на рассвете прочесть четверостишье любимого автора Гальтона.
Я хватаюсь за батистовую мятую рубашку учителя: единственное препятствие на пути к его нежной коже. Была бы у меня сейчас сила покровителя, я бы мгновенно сорвала её с него.
— Давай же, — низким баритоном настаивает Найджел. Он расстёгивает верхнюю пуговицу у моего горла. Под его прохладными пальцами кожа вспыхивает, в висках бьёт бешеная барабанная дробь.
Покровитель жадно размыкает мои губы и переходит в глубокий безудержный поцелуй. После попытки уснуть кровать осталась расстеленной. Найджел нависает надо мной опаляющей скалой, его бледные щёки рдеют, вены на лбу напрягаются, а улыбка олицетворяет страсть и ненасытный голод.
«Прекрати, — твержу в собственной голове. — Пожалеешь потом».
Гальтон оставляет влажные следы на моей шее, ключице. Его руки настойчиво следуют от спины к бёдрам. Я крепко вцепляюсь в его плечи, совсем не желая, чтобы наша прелюдия прекращалась. Не сейчас, когда я, наконец, разрешила себе забыться.