Она приказывает старику, чтобы тот присоединился тиранить Найджела. Я не обращаю внимания, что именно он уготовил покровителю, потому что Джюель направляется ко мне, оскалив зубы в улыбке.
Она останавливается в метре от меня, её взгляд внимательный: ищет испуг в моём лице. Я уверена, что из меня сквозит жаркой яростью, а всё моё тело овеяла огненная аура.
Владычица внезапно сдавливает пальцы на моём горле. Она жмёт так напористо, будто хочет, чтобы моя шея помещалась ей в руку, как безжизненная тростинка.
С первых же секунд удушье вытесняет почти весь кислород из лёгких. Я отчаянно пытаюсь ухватиться за капельку воздуха, убеждая себя в том, что Владычица ослабила хватку. Но она не сделала этого. От безысходности я внушила себе то, чего так смертельно жажду. А вдруг нет? Вдруг она позволяет мне дышать, вдруг я ей для чего-то нужна и она не намерена меня убивать? Пока что. Ей ничего не мешает сломать мне все кости и обвинить в своей беспощадности сферу Чёрного Оникса.
Секунда и я упаду в обморок. Как только в глазах темнеет, Джюель на краткий миг разжимает ладонь. Она поднимает меня с земли так, что кончики пальцев ног едва касаются её поверхности. Отпускает. Я падаю, как тряпичная кукла.
Из-за пазухи женщины поблёскивает дугообразный кинжал. Что есть силы, я ползу назад. Одна её рука как десять мужских: женщина грубо сжимает мои волосы и тащит к эпицентру пыток моего учителя. Сейчас мне здесь самое место.
— Я знаю, что делаю, — без эмоций произносит чудовище в облике моей матери. — Этот день станет твоим клеймом, будет напоминать о том, что великих нужно почитать.
«Ты не заслуживаешь почтения, потому что не дотягиваешь до величия».
Джюель крепко удерживает мою ладонь, чтобы я не дёргалась. Она вонзает лезвие кинжала в подушечки моих пальцев. Каждая выпускает струйки, они оперативно растекаются по ладонным линиям. Я жалобно ахаю и поднимаюсь с места, каким-то образом улизнув от Джюель. Она толкает меня в плечо, и я носом впечатываюсь в потрескавшуюся землю. Мерзко, унизительно.
— Что с тобой не так? — рычу я. Ноздри мои раздуваются от бешенства, как у дракона, готового выпустить свой огонь. — Чем жизнь тебя обделила? Почему ты такая?
Я и не заметила, как от ненависти перешла на личные вопросы. Джюель молчит, как будто собирается ответить, но я понимаю, что моё предположение абсурдное.
Я хочу в одно мгновение выключить происходящее здесь жестокосердное безобразие, покончить с каждым, кто вредит мне и тем близким, с которыми я делю кроху своего доверия.
Найджел горланит мне прямо в ухо разъярённым, молящим криком. Его белые как у призрака глаза сверкают от слёз. Он выглядит как копчёный картофель, но только с огромными волдырями, покрывающие в основном грудь, лодыжки и шею.
Девочка-ключик. Помощь, взаимовыручка, поддержка.
Я отползаю из-за пронзительных воплей Найджела. Крик действительно может так сильно студить душу, а потом разбивать её на хрупкие льдинки?..
***
Я отползаю всё дальше и дальше, пока не оказываюсь метров на двадцать от происшествия. Прошло десять секунд, но покровители стали такими же маленькими, как игрушечные солдатики. Я вижу корчащегося от боли Найджела, вожделенную Джюель и наслаждающихся злодеяниями хранителей. Они не заслужили ими называться. Подумать только «хранители природы, жизни и Земли» — зло.
Тело начинает чем-то наливаться. Внутри меня словно работает встроенный обогреватель, он накаляется, напряжение постепенно нарастает. Это чувство на удивление приятное, нежно щекочущее, играющее. Сердце колотиться чаще, гулом отдаваясь в ушах, и потом резво тарахтит, как аппарат, который вот-вот взорвётся от огромной нагрузки. Лёгкий зуд зарождается на кончиках пальцев, щеках, шее и коже головы, забирается под волосяные луковицы, которые Владычица мне чуть не выдернула.
Необычные ощущения резко прекращаются. Я ненадолго зацикливаюсь на своих руках, оглядываю тело.
Царапины исчезли.
«Вставай», — мысленно побуждаю себя я. Одного слова достаточно, и я встаю, тут же оказываясь подле пыточного действа.
Невероятные новоприобретённые способности девочки-ключика.
Джюель наблюдает за пыткой, как за кульминационной сценой в кино. Ей не хватает только людских сердец, как закуски вместо попкорна. Финал этой истории наступает на пятки.
Я двигаюсь прямиком к Найджелу, сажусь рядом. Хранители смотрят удивлённо, а Джюель окидывает меня безразличным взглядом. «И что ты сделаешь?», — глазами спрашивает она.
Найджел лихорадочно дрыгается, измученный до неузнаваемости. Я не узнаю того покровителя, которого видела каждый день. Меня страшит, каким он сейчас выглядит.
Мои руки тянутся к телу Найджела. Я касаюсь его шеи и чувствую давление незримых верёвок, которыми его душит хранитель. Я попадаю в эту сеть и выпутаться смогу только тогда, когда он остановится. Хранитель, поджигающий Найджела, направляет струю огня на меня. Пламя останавливается в пяти сантиметрах от моей ключицы, норовя протянуть к моей коже свои жгучие языки.
Я знаю, что это случится. У хранителя нет мотива жалеть меня. Он сожжёт меня, если ему вздумается, а Джюель вмешиваясь не будет.
Я испепеляю серые глаза хранителя. Его веки трясутся, а сухие губы дёргаются. Он раздражён, что приказу Владычицы помешала её дочь.
Огонь близится. Лицо и подбородок припекает. Я держусь, не отводя голову, хотя мои рефлексы толкают меня пригнуться, отползти или закричать «Не надо!». Гордыня не разрешает мне этого сделать. Раз уж я начала — нужно заканчивать, не падать лицом в грязь. «Прикидываться смелой, а потом струсить». Никогда.
Хранитель не замечает Бертран, он делает по-своему и не выполняет команду хозяйки.
Огонь ударяет меня по щеке, я судорожно отворачиваюсь. Жжение молниеносно даёт о себе знать, оно требует тщательной обработки и чего-то холодного. Моя ладонь застывает в паре сантиметров от ожога.
Шею обвивает невидимая тонкая проволока, колючая. Она постепенно сжимается, одаривая зудящими ранами. Колючки на ней стирают только верхний слой кожи. Я перевожу взгляд на хранителя, который занимался удушением.
Найджел лежит без сознания, и только один хранитель запечатлевает кровавые неглубокие ранки на его теле. Внимание хранителей привлекает новая бессильная жертва.
— Подними её в небо и отпусти, — велит молодой хранитель.
— Без проблем, — отвечает старик будничным тоном. Таким, каким желают доброго утра.
— Хватит! — вклинивается Джюель.
Они не обращают ни малейшего внимания на свою повелительницу.
— Считайте, вы уже мертвы, — спокойно говорит она и поднимается с места.
— Нам вынести Найджела? — хохоча, уточняет старый.
Джюель немедля вынимает кинжал и приставляет к его ярёмной вене. Металл плавится в руке Джюель, она лишь вытирает её об штанину.
— Я знала, что глупец это сделает.
Джюель достаёт запасной нож и осуществляет начатое: так быстро, умело, без слабых человеческих раздумий. Вся невозмутимость сохранилась даже, когда кровь в очередной раз окрасила её руки и лицо.
Она бросает оружие за спину, тем самым попав в шею второго хранителя. Он выплёвывает кровь изо рта и в окончательном итоге захлёбывается ею, харкая.
Я сохраняю стойкость. По крайней мере, я пытаюсь и надеюсь, что не выгляжу напуганной после увиденного убийства.
Кажется, что Владычица выкинет что-то наподобие: «Он и так был при смерти», но она безмолвствует. И это жутко.
— Замаскируйтесь под хранителей сферы Чёрного Оникса и бросьте Найджела к фаугам, — устало выдыхая, приказывает она. — Они быстро с ним справятся.
Замаскироваться под хранителей сферы Чёрного Оникса. Что если тот хранитель в маске, что мучил меня, был из сферы Голубой Бирюзы?.. «Джюель, ЧТО ТЫ ТАКОЕ? И какое несчастье принесло тебе моё рождение?».
Всему должна быть причина, даже если действия необоснованные. Джюель не выглядит умалишённой, а, наоборот — в каком-то смысле сильной и хитрой.