Мы сталкиваемся в схватке. Юми нападает отточенными движениями, лёгкими и спокойными. Я улавливаю почти каждое её наступление, с трепещущим сердцем отражая атаку. Но последнюю пропускаю, и Юми задевает моё бедро.
— Ты ранена. В порядке?
— Я справлюсь. Было похуже, — улыбка сама растягивается на моём лице.
Я бросаю взгляд на царапину и мгновенно забываю о ней, несмотря на тихую пульсацию. Юми, немного помедлив, продолжает спарринг, стараясь поколоть меня мечом.
— Что самое дорогое для тебя? — вдруг спрашивает она, отбивая мой ответный удар.
— О… Над этим вопросом стоит задуматься.
— Ответь сейчас. Спонтанные ответы зачастую есть правда.
— Свобода. Покой.
— Ты можешь оказаться на свободе, покончить со всем, свергнув Владык-тиранов. Без силы ты будешь беспомощна. Когда Испытания будут окончены, ты сможешь навестить свой дом на Земле. Это, по-твоему, свобода? Тогда борись! Достань то, что прячешь.
Владычица становится агрессивнее в нападении. Она подпрыгивает к потолку и с высокой скоростью налетает на меня. Её меч направлен мне прямо в шею. Я готовлюсь к тому, чтобы стать мёртвой, но перед глазами пролетает вся фальшивая и настоящая жизнь. Месть. Я обязана увидеть, как чудовища станут мошками. Как на трон взойдёт Грэм Коши с Яфой за спиной — его верной помощницей. А что до сферы Голубой Бирюзы… Правление Найджела пугает не меньше Джюель. Но то, что попрекать каждого на чёрном кресле будет не она, счастливит меня больше, чем новое платье.
Я крепче сжимаю рукоять, которая скользит в моих руках от пота. Совсем немного и это закончится — я перестану быть человеком. Что-то внутри меня восстаёт, пододвигая органы на миллиметр. Каждый из них дрожит под воздействием неизвестного землетрясения, горячего, как красное пламя. «Кричать от ужаса», — проносится в голове. Я боюсь снова испытать этот болезненный аффект, полыхание плоти, мучения.
— Не-е-е-ет! А-а-а-а!
Мой ор будоражит Владычицу. Она подрывается с места, побросав все свои принадлежности, висящие на ней. Больше я ничего за ней не замечаю — потому что боль становится сильнее, мучительнее, медленнее. Я уже не обращаю внимания на окружающие меня стены. Для меня существуют только огненная пропасть, которую я преодолеваю с медлительностью улитки. Теперь огонь жрёт меня не снаружи, а изнутри. Самое жуткое заключается в том, что кожу соблазнительно холодит. Как же хочется направить холод поглубже.
Владычица кладёт мою голову себе на ноги и неизвестно откуда появившимся мокрым полотенцем промачивает мне лицо, шею и грудь. Юми резко отбегает и незамедлительно появляется с мечом в руках. В эту секунду мои глаза расширяются: она поднимает надо мной лезвие и без раздумий пронзает живот. Я вскрикиваю, но не так истошно, как при горении органов. Это ещё белые ландыши по сравнению с невыносимым огнем внутри меня. Я всё ещё скулю от боли, кровь сочится из меня, как если бы хлынула гроза. Юми совсем не намеревается доставать меч.
Её прохладная рука касается моего лба. Тонкими изящными пальцами она проводит по моим волосам. Кажется, сейчас она склонится надо мной, чтобы поцеловать, как я представляла себе маму в детстве, но она этого не делает.
Боль начинает отпускать, махая напоследок. И если бы у неё были глаза, то в них я бы прочла: «Я вернусь, и веки вечные буду сопровождать тебя». Чем больше крови — тем меньше огня. Юми вынимает меч, и рана затягивается.
— Ты молодец. Молодец, — шепчет Юми, сокрушённо выдохнув. Она Владычица, могущественный правитель, сидит на грязном полу, с окровавленными руками и радуется маленькой победе человека.
Я выдавливаю жалкое, но искреннее «спасибо».
Ладони сплошь вымазаны кровью, одежда пропитана кровью, а мрамор залит алыми лужами. Почему меня всё равно заботит всеобщая безопасность наподобие: «Как объяснить кому-то, почему весь зал в кровавых ручейках, а два покровителя здоровы и без единой царапины на теле».
— Твоя магия спала. Если новичок в каком-то деле не стажируется, он не набирается опыта. Твоя сила была в спячке, нам стоило раньше её активировать. Она потерялась, я выпустила её из тебя и направила энергию на заживление раны.
Во мне находится как-то тварь, я не могу её контролировать, и меня это страшит. Я боюсь самой себя. Боюсь разгневаться, сделать лишнее движение, повеселиться, заплакать… Потому что для силы проход открыт именно в те моменты, когда мои эмоции слабы, то есть подвержены заражению.
Киара заставила меня поужинать, и я, превозмогая себя, съедаю четыре ложки жареного риса. После двенадцати часов сна я зову Владычицу на тренировку, пока она не сокрушает.
— Ты переживаешь, если не упражняешься? — спрашивает она, видимо, заметив, что я не переоделась и не сходила в душ.
— Меня пугают эти изменения. Вдруг я не смогу с ними совладать? — звучит это настолько безнадежно, что на мгновение я замолкаю. — Особенно, если рядом не будет вас. Вчера вы помогли мне, я чувствую, что в долгу.
— Заставить не испытывать вины я не могу, но мы договаривались: я учу тебя — ты помогаешь сферам. Ты сама этого желаешь — проблема исчерпана. Считай, мы заключили выгодную сделку.
Я нерешительно киваю учителю и показываю фальшивую улыбку.
— В этот раз будет легче, чем вчера. Милдред, теперь тебе придётся проходить через это постоянно, пока ты не примешь свои способности. Тебя ждёт один лишь кропотливый труд.
Я качаю головой, и до тошноты мне вспоминается та боль. Что мне предстоит пройти, чтобы оказаться в нужно месте? Плата за могущество в моём случае непомерно дорога. Остаться умирать или двигаться дальше… Я обязана выбрать второе, потому что первое — признак трусости. Я не стану бежать от препятствий. Если бежать, то только вперёд.
— Я справлюсь, — неожиданно для Юми, решительно заключаю я. — Ради себя и ради будущего сфер.
— Когда почувствуешь, что готова сдаться, приходи ко мне.
— Я не сдамся.
— У каждого наступает переломный момент. С помощью него мы учимся жить достойно. Настанет день, когда ты захочешь скрыться в тени, стереть своё существование, даже не знать своих друзей и любимых. После мучительной фрустрации тебе нужен будет толчок. Я могу сделать это, но пойти ты должна уже сама. Слышала меня?
Я сдерживаю слёзы, представляя смерть ненавистников — работающий отвлекающий манёвр.
— В первую очередь я найду вас, обещаю.
— Сразимся снова. Не паникуй и делай всё, как я скажу, — медленно произносит Владычица, растягивая слова, как жевательную резинку, и её голос расслабляет мои мышцы. Мы не спеша обходим круг, направляя друг на друга острия своих мечей — моего голого и скудного и Владычицы — насыщенного аметистовой магией, украшенный красивыми отполированными камушками.
— Кого ты особенно недолюбливаешь? Тот, кого бы ты уничтожила, не раздумывая? — спрашивает Юми. Она задаёт дразнящие вопросы. Я смело поддаюсь, вынуждаю себя разозлиться, ослабляю барьер, который зачастую выстраиваю, когда хочу упрятать свои чувства.
— Джюель Бертран, моя мать по крови, предательница, лживая, бесчувственная и безразличная. Ничтожество. Убогая правителька. Чудовище.
— Как так? И ты не любишь её?
— Нисколько. Я всегда мечтала о материнском тепле, но взамен получила порцию ненависти вперемешку со специей «отрава».
— Ты будешь ей должна?
— НЕТ, — рычу я. — Она не подарила мне благополучную жизнь, зато я подарю ей мучения. Она могла забрать меня в сферу. Даже если не забрать, то хотя бы избавить меня от тех мерзавцев, зовущих себя детьми, которые насмехались над моим сиротством, дряхлой бабушкой и отвратительным вкусом стиля. Джюель не попыталась исправить свою ошибку, она не заслуживает даже моего вдоха.
— Не слишком ли ты жестокая, Милдред?
— Я пока ещё милостивая!
Этот разговор выводит меня из себя и мне немедленно хочется прекратить его. Владычица ковыряет шрамы, а я терплю ради себя. Какая ирония!
— Ты сможешь полюбить её, какой бы ни был её характер. Да, она не сладка, как мёд, но горька как трава. Траву так же можно есть, смотря, кем являешься ты — человеком или добрым ослёнком, идущим на уступки. Стань другой в угоду маме, ступи на другую тропу, поверь в её усилия.