— Приветствую вас.
— Приветствую, — он осматривает меня и только потом приветственно кивает. — Я Адио Сали, доверенный хранитель правительства Аметистовой сферы. Работаю с высшим обществом уже тридцать три года.
— Да ну, Адио, прекращай церемонничать. Перед кем? — насмехается Бад.
— Никогда ты не принимал нашу идею, Бад, — он с дружескими намерениями хлопает его по плечу. — Как-нибудь тебе это аукнется. Попомни мои слова.
— Ты вознамерился остаться без новой истории, м? У меня их в запасе, как у тебя сил, — Ауман хохочет, как дед с избитой шутки. Мы с Киарой сохраняем непринуждённые лица, хотя от архаичной обстановки меня воротит.
— Бад очень начитан; когда дело касается историй, его не остановишь. Ещё он пишет книги разные, — осведомляет меня Киара.
— Ей необязательно располагать этой информацией, — ворчит он. Девушка треплет меня за рукав и заставляет на неё посмотреть. «Не нарывайся на неприятности». О, Киара, они наступают мне на пятки, толкают в спину и бьют по затылку. Однако я никак от них не избавлюсь, промолчав на колкости какого-то ворчливого правителя.
Когда мы с Адио встречаемся взглядами, он кивает на канат диаметром около десяти сантиметров. Он не предназначен для людей — слишком толстый и тяжёлый. Потолок в тренировочной комнате высокий, а точнее — такой высоты достаточно, чтобы сломать ногу.
Правая рука и хранитель продолжают весело о чём-то беседовать. Киара поднимает вверх свой крошечный кулачок в знак поддержки, а затем с железным звуком стукает нарукавником по поясу. «Спасибо», — мысленно благодарю я.
Я берусь руками за упругий канат. Никто мне не сообщил, что это трос: стоит повиснуть на нём, ладони сотрутся в кровь. Я осторожно, медленно взбираюсь наверх: появившаяся физическая мощь легко придерживает вес моего тела, отчего я не получаю травм. Пока что я на безопасном расстоянии, то есть свободно могу спрыгнуть.
Хранитель и Бад разговаривают, как и прежде, не обращая на меня ни малейшего внимания. С каждым преодолённым сантиметром я понимаю — если окажусь у потолка, без промедления сорвусь. Я должна надеяться не на то, что моя магия спасёт меня, а что я сама её использую. Стать одним целым — к этому нужно стремиться.
Разговор с самой собой придаёт мне немного решительности. Я карабкаюсь ещё выше, оказываясь уже на половине пути. Стоит мне обернуться, и я ловлю на себе пристальный взор Адио: он потирает свои серебристые усы. Под его наблюдением я прилагаю несметные усилия.
Если бы мне год назад сказали подняться по тросу, я бы рухнула, не задержавшись и на долю секунды. Расскажи я о своей физической успеваемости в школе, меня бы здесь высмеяли. Я была физоргом класса, так как отлично играла и выигрывала вместе с друзьями медали за победы, а сейчас я борюсь за свою жизнь и прошлое мелочно, как хлебная крошка.
На стеклянном потолке чёрная и многолетняя грязь, покрытая небольшим слоем свежей пыли. Я невольно оставляю свои незаметные следы пальцев на поверхности свода. Кажется, что сюда отроду никто не поднимался, а я — первая.
— Что ты делаешь? — хранитель плавно приближается к неподвижному тросу, вперив в меня загадочный взгляд. — Почему держишься?
— О чём вы?
— Что не так, Адио? — подходит к нему Бад. Когда он переключается на меня, с брезгливостью дёргает губой.
— Она не даёт мне спрятать канат. Она держит его, — решительно заключает хранитель.
ГЛАВА 26
Как мне позволить хранителю избавиться от каната, если я не контролирую свою силу? Контроль — это то, чему я должна научиться. Рядом нет Владычицы, которая вытащит меня из замкнутого состояния, её вообще не будет рядом после «выпуска». Что такого должно случиться, чтобы я научилась располагать собственной сущностью? Этим вопросом я замучила Владычицу.
— Когда придёт время, — было её ответом. — Твоим спасательным кругом станут твои мысли. Насыщай разум прошлым, всеми больными и постыдными моментами, ненавистью и любовью. Вспоминай. Позволь своему телу привыкнуть, что яростные попытки — это желание. Твоя сила станет принимать каждое твоё желание.
Юми Нисимура мудрый покровитель. Каждый раз, когда она учит меня, я поражаюсь ходом её мыслей. Откуда она знает, как справляться с магической силой, являясь покровителем? Уверена, она помогает не только новичкам покровителям, но и «новорождённым» хранителям. Ей шестьдесят пять лет: за эту долгую жизнь она познала миллион новых и необычных вещей, изучила магию хранителей как свою собственную. Это необходимо, если покровитель метит на пост Владыки, — не жестокого и неряшливого, как Флавиан Эбурн, а того, кто станет учителем, помощником и другом своего народа, родителем сферы, частью великой истории.
— Что ты делаешь, Милдред? — с холодным спокойствием спрашивает Адио.
— Ничего не чувствую. Скорее, это подсознательный инстинкт.
Я так же продолжаю виснуть на канате, ничего не предпринимая.
— Ты справишься, — доносится до меня шепчущий голос Киары.
Я закрываю глаза. Игнорирую окружающий меня мир, абсолютно всё: голоса, каждый шорох, своё дыхание. Я зацикливаюсь на своих мыслях, роюсь в памяти и достаю оттуда все воспоминания. Руки мои по локоть в грязи, крови, слезах и ярких красках. Каждое воспоминание пришлось для меня горько, мучительно — это падения и взлёты в моей фальшивой жизни.
Мозг резко переключается на последние четыре месяца, которые я называю «багровым периодом вперемешку с потом». Новые личности: плохие и хорошие. Я позволяю накопленной ненависти вырваться наружу, критикуя каждую мразь в своей голове. Как грустное заключение, я позволяю гневу захлестнуть меня. Канат выпадает из моих рук, расплывается в воздухе как туман. Меня ждёт опасный кафель. И пусть я знаю, что не умру и регенерирую мгновенно, человеческий страх ещё не покинул меня.
Крик в моей голове не даёт мне покоя. Он горланит во всю «Давай!» и я чётко слышу его и отказываюсь игнорировать свой внутренний голос, как постоянно это делала. Я смогу, я приземлюсь правильно, осторожно.
— Милдред! — зовёт Киара. Она подбегает ко мне и её тут же отшвыривает в стену с барельефной печатью сферы.
Я приземлилась на колено. Вокруг меня пыль и осколки. В дремучих облаках я замечаю спокойного хранителя. Он только кажется таким с одного взгляда, но его удивление и испуг можно заметить, если долго и внимательно смотреть. Бад немедленно бежит к Киаре.
Прямо под моим коленом разверзлась рыхлая воронка. Боль была мгновенной, так как на мне теперь больше ни царапины. Я встаю и струшиваю с себя известковую краску, неторопливо миную руины. На чёрных штанах осталось красное пятно и потёртости. Такой удар был явно не из-за высоты, а от того, насколько сильно я переусердствовала с желанием приземлиться.
— Я справилась? — подхожу к Адио.
— Можно… и так сказать. Это было вычурно.
— Я плохо рассчитываю силу. Потребуется больше тренировок.
— Для идеального результата ещё несколько лет, — отрезает хранитель. Я вздрагиваю от его слов. Это не тот промежуток времени, за который я рассчитываю научиться пользоваться своими способностями.
— Я не просто покровитель. Это тоже не следует забывать.
— Я пожертвовал многим, чтобы изучить пророчество и… мне кажется, что добром это не кончится.
— Не буду спорить, вам известно больше. Меня до сих пор не посвятили ни в одни подробности.
— Это секрет хранителей, который каждый из нас поручился беречь от покровительских ушей. Когда мы собираемся, нашим акцентом становится именно Пророчество, а ведь раньше это были рабочие разговоры… Чёрная сиротка много видит. Чёрная сиротка может съесть паразитов. Девочка-ключик. Это всё, что нам ведомо из первой части. Но я знаю, что это ещё не всё. Нас ждёт вторая часть «Чёрной сиротки». Я предполагаю, нас настигнет заключительное пророчество, подразумевающее… конец.
Я не сразу понимаю, что Адио назвал текст Пророчества. Грэм всё гадал, как Адио узнал, что я инициатор. Он почти что ткнул пальцем в небо и оказался прав. Хранитель, должно быть, потратил часть своей жизни на разработку открытого два десятка лет назад Пророчества, проверял каждого покровителя, сотрудничал с хранителями других сфер, учителями новичков. Я не представляю, каким разочарованием было, когда он промахивался; грызся от мысли, что он не застанет день появления девочки-ключика. Все сферы знают, что ключ однажды явится. Для кого-то счастьем, а для кого-то огорчением окажется, что это я.