Я не расспрашиваю Адио, чтобы не казаться бестактной, хотя желание во всём разобраться загрызает меня.
— Позаботься о подруге. Мне пора.
Он, как летящая ласточка, исчезает из зала. Вопросов неисчислимое количество, а ответов нет.
— Киара, ты как?
— Всё отлично. Пара ушибов, завтра пройдут.
Рядом стоящий Бад искоса поглядывает на нас, сдерживаясь от своих язвительных высказываний.
— Спасибо, что помог мне не наткнуться на трубу. Я бы сейчас была сквозной, — улыбается Киара, кивая в сторону нескольких труб, торчащих из стены. Бад одаривает свою бывшую ученицу отеческой улыбкой. Он уходит без слов. «Самый лучший учитель», — проносится в голове мой редкий саркастичный голос.
— Ух… Ну ты и погром устроила. Я любила этот зал, — Киара оценивает ущерб.
— Извини.
— Да всё равно. Я мало тренируюсь, но вообще делаю это на поле боя. Фауги — лучшие тренажёры и противники. Они стали быстрее, мощнее — мне на руку, я люблю их щёлкать. Жалко, Норвуд посыльный и не может сокрушать со мной, потому что с ним в миллион раз веселее!
— Давно вы с ним друзья?
— Со времён динозавров. Я его обожаю, — она тихо хихикает и это поднимает мне настроение. Покровитель берётся за меня и переносит в свою комнату.
Я ожидаю увидеть много декораций, и мои догадки подтверждаются — стена над кожаным диванчиком сплошь украшена небольшими картинами пейзажей, коллекцией миниатюрных настенных часов и искусственными цветами.
— Это красиво, — я показываю на уголок искусства.
— Мы с Норвудом потратили четыре года, чтобы собрать эти картины. Выкупали лучшие часики на нашем рынке. Цветы я забрала со своего прошлого дома на Земле. Получилась такая картинка. Остальные стены практически пусты, — следом она показывает мне туалетный столик слева от кровати, на котором стоит флакончик духов, нежно-розовая губная помада и ваза с белыми каллами.
Я представляю Киару в пурпурном вечернем платье, чёрных глянцевых туфлях, с тонкими золотыми кольцами на изящных длинных пальцах, жемчужным ожерельем, спускающимся к бледной коже декольте. Почему сфера сковывает своих покровителей тяжёлым металлом?..
— Жизнь в сто лет — это настоящее испытание, его нужно заполнять какими-то радостями, чтобы не покончить со всем сразу после отставки. К сожалению, не для всех это важно — для кого-то это бесконечная работа без… эмоций.
Киара заставляет меня вспомнить Грэма Коши, который, как я слышала из многих уст, отказался от чувств и личной жизни после ссоры с Алисией и семьёй Бодо. Ссора, о которой мне совсем ничего не известно.
— Я бы хотела радовать всех, устраивать пиры, веселиться. Хотела бы дружбы между всеми сферами, — девушка приближается к зеркалу, садится на стул и распускает хвост рассыпчатых волос цвета аспида. Я и не замечала, насколько они длинные и красивые — Киара всегда держит их в высоком хвосте, закалывая палочками. Наверное, она взяла эту идею у Юми.
— Это наивно.
— Знаю я, — для меня оказывается внезапным ответ Киары. — Мы живём в чёрством мире, но иногда мне нравится помечтать. Норвуд не любит разделять со мной грезы и постоянно ругает, поэтому я говорю об этом с другими.
— Он боится нарисовать воздушные замки и однажды не стереть их.
— Это в его характере, — с хрипотцой говорит Киара, расчёсывая запутанные пряди. Я медленно обхожу комнату и в конечном итоге останавливаюсь возле покровителя.
— Почему Бад так не любит меня? — я знаю ответ, но всё же уточняю.
— По нему не скажешь, что он добрый и ранимый: скрывает, — она выдыхает после очередного вычёсывания прядей. — Бад и Юми сильно-сильно любят друг друга, прямо как в самых настоящих сказках о принце и принцессе. Когда Адио стал обговаривать с ней Пророчество, Баду это не понравилось — он боялся, как плохо это скажется на жене. Юми ведь возьмёт всё на свои плечи и погубит себя. Думаю, теперь ясно, почему ты ему не по сердцу.
Он глуп так же, как и Найджел в первый день моего пребывания в сферы. Оба обвинили меня в том, в чём я не виновата. «Я решила испортить жизнь Юми Нисимуре, поэтому попросила Джюель родить меня невероятно способной. А ещё я сама заставила Владычицу стать моим учителем». Он нашёл себе козла отпущения, потому что под этот статус никто другой не подходит. Он не скажет своей драгоценной жене: ты делаешь это понапрасну, твой замысел ничего не стоит, заботься только о себе.
Пребывая в Аметистовой сфере, я поняла, что благородность у каждого выражается по-разному. «Не все здесь такие солнечные, у всех есть потёмки».
— Очевидно, — выговариваю я единственное слово. Всё, что я хотела сказать сказано в моей голове.
— Мне нужно сокрушать, — Киара снова заплетает высокий хвост.
— Ты же не оправилась ещё.
— Для меня несколько царапин, рана глубиной в сантиметр — пустяки как для тебя головная боль. Точнее, раньше была. В общем, пойду я. Тебя перенести в комнату, тренировочную, трапезную?
— Сама дойду, мне не помешает сбросить пару килограммов, — Киара злобно хмурит брови, чтобы снова прочесть мне лекцию о том, что широкие бёдра у меня с рождения, однако я опережаю девушку: — Давай, поторопись.
— Мы потом это обсудим!
Киара проверяет доспехи, ощупывая их со всех сторон, машет мне рукой и оставляет наедине с тишиной. Я оглядываю комнату, и мне становится неловко находиться здесь в безмолвии.
Я миную тихий и неизвестный мне коридор, чтобы заказать горячий обед. Яркие искусственные свечи отражают лиловый свет на пол. Я останавливаюсь и подставляю руку к светильнику. Жёлтое сияние заполняет всю мою ладонь, только местами, мимолётно, как радуга появляется слабое свечение от аметистовых стен. Хотелось бы, чтобы этот свет заполнил мою душу.
Я спускаюсь по крутой лестнице, держась за тонкие перила, шаткие для моей покровительской силы. Внезапно в животе начинается жжение. Надеюсь, причиной этому является острая паста, которую я съела на завтрак. Я двигаюсь вперёд, не задерживаясь. Возникает чувство, что сейчас я потеряю равновесие, но мне предстоит преодолеть ещё много ступенек. Я продолжаю идти, как вдруг жжение перетекает в затылок, щёлкает в спину и правую ногу.
Вовремя силе захотелось поиграть со мной. Я должна сейчас выпустить немного этой чертовщины, чтобы облегчить страдания. Какими бы мучения ни были — они всегда мучительные.
Я направляю желание «избавиться» на композитную колонну, с настолько изыскано вырезанной капителью, что даже при критическом состоянии я замечаю её уникальность. Разруха покрывает пылью глянцевые полы, камни летят во все стороны, один из них сдвигает горшок с цветами.
Боль постепенно нарастает, разливается по всему телу, как и в прошлые разы. Это конец. Я смотрю на свои руки — от них исходит тёплый мираж, высота которого с каждой секундой становится больше. Ещё чуть-чуть и я начну гореть ослепительным пламенем, как уголёк в печи, как древесина в костре, как пылающий дом в пожаре. Я паникую и сползаю на коленях по ступеням. Осознавая, что скоро покачусь вниз, я поднимаюсь, удерживаясь за перила. Прикусываю язык, чтобы не выкрикнуть, но попытки мои напрасны — я изрыгаю болезненный животный рёв.
Через мгновение мои глаза закрываются, и я падаю за перила, утаскивая их за собой. И более ничего не чувствую, кроме холодных полов.
***
Меня мучают кошмары, прежде чем я просыпаюсь в собственной постели. Я потеряла сознание, и это к лучшему.
Я накрыта одеялом, в комнате присутствует лёгкая бодрящая прохлада. Раньше здесь всегда было тепло, независимо от сквозных окон. Я вижу настежь открытую дверь: с минуты на минуту в неё входит Найджел.