- Стах, узнав о ритуале, Люция бросилась тебе на помощь. Мне кажется, так к тем, кто безразличен, не относятся. Ты давай, выкарабкивайся и возвращайся домой. А там сам с ней поговоришь.
Когда Санторо в следующий раз навещал альфу, то понял, что правильно сделал, сказав про Люцию. На первый взгляд всё было как раньше, но глаза у Стаха стали другие: в них появилось желание жить. Волк хотел вернуться домой, к ней.
- О-о-о! Да ты молодец!
- Стараюсь! Как дела?- мужчина уже сидел, опираясь на подушки.
- Всё хорошо.
- Были вызовы?
- Пока нет. Галич наведался в пару городов, устроил там такой хай!… Ты же знаешь Эмерика. Иногда я даже радуюсь, что он большую часть времени молчит. Потому что если Галич начинает много говорить… - Герва перекосило. – Тролли уползают в свои пещеры и рыдают от стыда и зависти.
Карнеро засмеялся, убирая ногу, чтобы Санторо мог присесть рядом. Бета усмехнулся в усы.
- А чтобы времени на дурь у волков не было, Галич полетел с проверкой на юг. Вчера мне звонил Вестлей, просил забрать эту занозу, пока из столицы не сбежали все оборотни.
- И что? Эмерик тебя послушал?
- Меня - нет. Я попросил Тиру позвонить ему. Галич же сейчас вокруг своей самки ручным цуциком бегает, чтобы она его метку приняла. А та волю почувствовала, упирается. Романтики захотела. Увидишь – оборжёшься!
Оборотень, посмеиваясь, кивнул и спросил:
- А что Люция?
- Да в крота превратилась твоя Люция! Скоро ночевать на улице будет. Нашла ландшафтного дизайнера какого-то, перерыли там всё... И Маюров, главное, им поддакивает и денежку отстёгивает. Говорит, весной обалдеем!.. Тоже мне, ценитель прекрасного!
Стах с улыбкой слушал ворчание лучшего друга.
- Пусть копаются, не мешай!
Герв отмахнулся:
- Да на здоровье!.. – и вдруг спросил. - Стах, я видел здесь волчонка. И это не сын Виттура.
- Это Ральф Рокас, сын Корна, моего брата.
Санторо понятливо кивнул, прекрасно помня давнюю историю:
- И зачем он здесь?
- Ансур говорил, что первый час был решающим… Вместо крови вожака мне дали кровь Ральфа, ведь он Карнеро, из рода Чёрных альф.
- Помогло?
- Я же живой.
Оборотни некоторое время молчали, потом Стах вздохнул:
- Так надоел снег!
- А у нас дожди.
Альфа улыбнулся, подглядывая по “менталке”, как мечутся по саду его волки, выполняя распоряжения маленькой волчицы в забавной куртке с капюшоном, закрывающим пол-лица, заметил забинтованное запястье.
- Что у Люц с рукой?
Герв поморщился:
- Упала. Случайно, Стах! Увлеклась и под ноги не смотрела.
- Приглядывай за ней.
- Мог бы и не говорить.
- И ещё… Герв, посиди как-нибудь рядом с Люцией. Я хочу посмотреть на неё.
Санторо усмехнулся:
- Вот вернёшься – смотри сколько влезет... А мне как, прикажешь, с Нат объясняться?
Однако, собираясь домой, согласно кивнул.
Но раньше лютеня (февраль – Прим. авт.) вернуться в Кхитл-э-ленге Стаху Карнеро не довелось. Всю зиму он упорно восстанавливался, тренировался, возвращая былую силу. Иногда руки или ноги сводило судорогами, и оборотень знал: где-то в крови гуляют остатки серебра. Ансур Шеремет безошибочно находил их и делал разрез, выпуская заразу из тела. Кожа уже полностью поменялась, кроме груди. Там, где сидела паучиха, остались грубые рубцы. Чёрные волосы за четыре месяца тоже отросли. Конечно, до былой роскошной шевелюры было далеко, но и голым черепом мужчина уже не пугал окружающих.
Эти месяцы для Стаха были мучительными не только из-за физической боли, но и из-за постоянных волнений и тревог. Он переживал за стаю, не хотел новых вызовов своим бетам. Сейчас нельзя было терять сильных волков, а именно сильные и пытались занять его место. Но, как докладывал Герв, слухи о скором возвращении Карнеро уже поползли, Чёрные волки оживились... И, конечно, Люция. О волчице альфа думал часто. Невероятно грела мысль, что она в его логове и занята обустройством поместья. То есть ей не всё равно, что там происходит! Стах радовался: пусть Люц привыкает, пусть у неё появятся свои любимые, укромные уголки, пусть она почувствует это место своим! Он заочно дал Маюрову добро на все затеи, связанные с домом, понимая, что оборотница неосознанно уберёт то, что пугает её и вызывает самые мрачные воспоминания. Но от встречи отказался: не хотел, чтобы волчица видела его слабым. Когда Санторо намекнул, что, ухаживая за ним, Люция, наоборот, прониклась бы сочувствием, а там и до прощения недалеко, Стах усмехнулся: