Стах вдруг обнял меня и с глухим стоном уткнулся в грудь. Я чувствовала, как колотится его сердце, как подрагивают широкие плечи…
Первые шаги – самые трудные, самые пугающие. И неважно, кто их делает: ребёнок, который впервые отпустил руку матери, или взрослый человек, пытающийся начать всё заново с учётом прошлых ошибок. Я была готова к подобному, знала, что мой день рождения и разговор в массажной, – это первые, самые трудные шаги навстречу друг другу. Следующие будут уже легче. Так и получилось. С каждым днём разговаривать со Стахом становилось всё проще: я не контролировала каждое слово, не боялась его вопросов, без подозрений соглашалась на прогулки.
Однажды мы оказались на третьем этаже. После возвращения я ни разу не была здесь, исключая ночь, когда альфа пришёл раненый, но тогда мои мысли занимал страх за его жизнь. Сегодня я понимала, куда пришла, и помнила, что здесь было. Медленно шла по коридору, глядя на то место, где когда-то крепилась цепь. Теперь стена была абсолютно ровная, покрытая декоративной штукатуркой. Я остановилась в распахнутых дверях хозяйской спальни, разглядывая совершенно незнакомую комнату, и сама не заметила, как оказалась внутри.
- Что это?
- Здесь недавно сделали ремонт, - Стах, сунув руки в карманы, шагнул следом.
Я помнила прежний красивый, роскошный интерьер и не понимала…
- Зачем?
Мужчина на миг запнулся, но ответил:
- Чтобы ты не вспоминала о том, что тут было.
Нервно хохотнув, я крикнула:
- Стах, меня не дом мучил, а ты! Мозги себе поремонтируй!
А потом оборотень закрыл дверь, и моё внутреннее равновесие рухнуло…
.
Карнеро заметил, как нервно дёрнулась волчица и торопливо отошла от него, неосознанно занимая оборонительную позицию. Словно птица, попавшая в силок, Люция то вздрагивала, неуверенно переступая на месте, то замирала, обхватывая себя руками. Пыталась контролировать ситуацию - и не получалось. Мужчина не хотел этого, не собирался пугать. Оборотница сама вошла в его спальню, поддавшись порыву. Но вошла! И Стах решил рискнуть…
Девушка запредельным усилием воли заставляла себя стоять на месте, в сотый раз повторяя, что сейчас всё по-другому и ей ничего не грозит. Карнеро, словно не замечая её терзаний, прошёл мимо, стараясь говорить как можно беззаботнее:
- Посмотри, что сделали дизайнеры на балконе!
И, несмотря на зимний холод, распахнул стеклянные двери. Люция, медленно выдохнув, сделала неуверенный шаг вперёд. А мужчина не смолкал ни на минуту. Он водил её по спальне, показывая спрятанные в стене шкафы, комод, пол, любую мелочь, и тем самым отвлекал от мрачных воспоминаний. Он говорил, говорил и говорил, нёс откровенную чушь, с облегчением замечая, как напряжение постепенно покидает волчицу.
- …И, наконец, самый главный сюрприз!
Стах подошёл к окну, приподнял тюль и заложил его в подхват:
- Я велел сделать широкие подоконники специально для тебя. Каждый день, несмотря на погоду, ты идёшь в сад, садишься на скамейку и думаешь. Не знаю о чём, но возвращаешься всегда с хорошим настроением. Теперь можно мечтать, не выходя из дома, - он приглашающе кивнул на мягкие подушечки, разбросанные по углам, и добавил: - Отсюда виден закат.
- Я помню, - Люция неуверенно подошла к окну.
- Если хочешь, можешь приходить сюда.
Оборотница понимала, что не в закате дело: волк хочет, чтобы она вернулась в эту комнату, к нему - и пытливо посмотрела на альфу. Тот спокойно встретил её взгляд:
- Не бойся. Ничего не будет, пока ты не захочешь.
Девушка опустила голову. То ли не поверила, то ли сомневалась в своём решении остаться. Стах аккуратно коснулся её подбородка и, когда волчица подняла глаза, сказал:
- Люц, ты - моя пара, с меткой или без. Я хочу быть с тобой, деля не только постель, но и каждую минуту своей жизни. Я очень рад, что ты вернулась, но не буду торопить и сделаю всё для того, чтобы ты забыла прошлую зиму, - он вздохнул и отступил на шаг. - Тем не менее я допускаю мысль, что у тебя не получится простить меня и однажды ты решишь уйти. С брачной меткой это не удастся. Понимаешь?.. – мужчина взъерошил чёрные волосы. - Я даже согласен на то, что ты останешься нтле лебисто!
Волчица благодарно кивнула ему и присела на подоконник. Оборотень заметил, как расслабились её плечи, разгладилась морщинка между бровей. Он не стал подходить ближе, понимая, что Люция сегодня и так преодолела себя, и не один раз. Стах не соврал ни единым словом: он действительно понимал, что о сексе и жизни в одной комнате думать ещё очень рано.