После ночи, последовавшей за этим, я пару дней приходила в себя. Нет, про секс речь не шла. Меня учили послушанию. Хорошо учили, творчески… Не помогла даже регенерация, пришлось звать лекаря. Утром Натали Санторо – жена Герва - быстро осмотрела повреждения, не задала ни одного вопроса. Я, надеясь хоть на какое-то сочувствие, прохрипела:
- Помоги мне!
Она не ответила, только поджала губы и сунула под нос вонючую ватку. И я отключилась. Очнулась… не знаю когда. Золотых часиков на руке не было. Вместо них красовался гипс. Рядом с кроватью сидела Тира. Заметив, что я пришла в себя, девушка осторожно смочила мои пересохшие губы водой, сделала перевязку на руке и ноге. Я кивнула на гипс:
- Откуда?
- Рука срослась неправильно. Пришлось ломать повторно, - в глазах горничной блеснули слёзы.
В следующий раз перевязку мне делала Пенка, молча, аккуратно, с непроницаемым лицом.
Тира забежала поздно вечером, осторожно сменила одежду и постель. Маленькие ладошки почти невесомо порхали надо мною, приподнимая, переворачивая. Моё измученное тело почти не ощущало боли. Как у неё так получалось, я не знаю!
- Ну, как ты? – оборотница улыбнулась, перехватив мой взгляд.
- Тира, а можно, чтобы именно ты мне делала перевязки? – попросила я и пояснила: - У тебя выходить не больно.
- Хорошо, - горничная присела на пол так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. - Люция, не сопротивляйся хозяину. Будет только хуже. Каждый твой отказ – это вызов ему как альфе.
- Он не альфа, он ненормальный!
- Тише! – девушка закрыла мне рот. – Не приведи Силифиус (верховный бог оборотней – Прим. авт.), кто-нибудь услышит – беда будет, - и заторопилась. - Мне пора: Эмерик ждёт. Я приду утром.
И я осталась одна. Регенерация шла. Я буквально чувствовала, как заживают царапины, затягиваются раны, сходят синяки. Глубокой ночью, когда бока болели от лежания, а сон не шёл из-за глухо ноющей сломанной руки, поднялась и, прихрамывая, доковыляла до окна. Там бушевала метель. Ветер гнул пакту-авы, чуть ли не окуная их в сугробы. Дорожек уже не было видно, всё сровнялось, только светлячками горели фонари вдоль центральной аллеи. На миг мне показалось, что там, в темноте, мелькнула знакомая тень. Пригляделась: так и есть. По боковой, неосвещённой дорожке бежал волк. Карнеро! Меня буквально отшвырнуло от окна. Я торопливо вернулась на место. Ещё не хватало, чтобы он явился сюда, услышав меня. Легла на бок, положила под ухо часы и прислушалась к тиканью, стараясь успокоить и подстроить по него собственное сердцебиение. В доме было тихо. Ни звука! Ни на первом этаже, ни на третьем! Где он? Может, ещё на улице? Я слушала, слушала (а часы тикали под ухом) и сама не заметила, как уснула.
.
Я не видела Карнеро ни той ночью, ни следующей. По наивности решила, что случившееся образумило его, что, увидев содеянное, волк одумался. А Карнеро, оказывается, всего лишь ждал моего выздоровления. И пока я была “не дееспособна” слетал по делам стаи в несколько городов Кхитл-э-ленге.
Ровно через неделю Нилс нашёл меня в бассейне, где я мыла пол, и передал, что меня ждёт альфа. Я рвано выдохнула, словно кто-то ударил в живот.
- Ты слышала? – жёстко спросил волк. Нилс, то ли в силу характера, то ли из-за низкого статуса, оказался трусоватым и боялся лишний раз мне слово доброе сказать: вдруг увидит или услышит альфа?
- Да.
Слуга ушёл, а я продолжала махать абугом (приспособление для уборки полов – Прим. авт.). Потом мне показалось, что пол недостаточно чистый, и я пошла мыть по второму кругу.
-… Мне ещё долго ждать?
Я подскочила, уставившись на Карнеро. Оборотень прищурился.
- Тебе передали мой приказ?
- Да.
- И?..
- Я не закончила уборку.
Оборотень медленно направился ко мне по только что вымытому полу.
- Люська, не зли меня. Мои приказы первостепенны. По-моему, это понятно даже ребёнку.
Я не выдержала его давления, бросила швабру и побежала к выходу. Он догнал меня на лестнице, когда до спасительной двери в комнату оставалось шага четыре.
- Пусти!..
Я измученно огляделась, когда волк притащил меня в свою спальню. Задыхаясь от страха, злости, смотрела, как он запирает дверь, только прошипела:
- Не подходи!
Карнеро сунул ключ в карман и с интересом следил за мной. Иногда мне казалось, что сопротивление ещё больше подстёгивает его, будит охотничий азарт и желание. Я лихорадочно оглядывалась по сторонам, ища пути спасения. Дверь спальни - тяжёлая, дубовая - заперта, да и через оборотня не прорвусь. Волк тем временем снял пиджак и не спеша расстёгивал пуговицы на рубашке. Я готова была завыть от бессилия, в отчаянии выскочила на балкон. За спиной раздался омерзительный смех: