- Это не Халаси, - альфа схватил меня за руку, заставив вернуться на место. – Вы увидитесь после игры. Сиди спокойно.
Наверное, кому-то покажется странным, что Карнеро, зная об угрозе, привёл меня на турнир. Но здесь была очень надёжная система безопасности, во-вторых, кругом крутились Серые волки, а этих ищеек трудно обойти. Ну и третьим моментом были рачетсы, которые следили за происходящим с “другой” стороны. Мы сидели на вип-трибуне вместе с Яном Грисом и его бетами. Честно говоря, я была не самым хорошим болельщиком, в отличие от того же Стаха. Вот он комментировал каждый шаг игроков, уже успел поспорить с Галичем и поогрызаться с Грисом, когда кхитлцы упустили первое очко. Серый альфа посмеялся и сел рядом со мной:
- Рад видеть тебя, горошинка. Как дела?
- Я уже гамма, - улыбнулась волку и осторожно поинтересовалась: - Помнишь, ты говорил, что я могу поменять стаю, если захочу?
Грис быстро глянул на Карнеро, поглощённого игрой, и ответил:
- Помню, но тебе сейчас лучше оставаться у ведьм.
Я усмехнулась, решив, что Серый не хочет ссориться с другом. А тот нахмурился и пояснил:
- Живя в Лунгаге, ты можешь хотя бы выйти из дома и погулять по улице. Понимаешь? Если ты прилетишь в Маоту, то мне придётся, как Стаху, поселить тебя в доме и никуда не выпускать.
- Почему?
- Представь, что ты сокровище...
Я не сдержалась от улыбки: что ни говори, это было приятное сравнение! А Серый продолжил:
- Откуда тебя легче украсть: из ювелирной лавки или из хранилища банка?
- Глупый вопрос!
- Отнюдь. Находясь у Стаха Карнеро, ты - в хранилище. Только дурак или самоубийца сунется в Денту - сердце Чёрных волков. Кхитл-э-ленге сейчас самое безопасное место от отступников, именно благодаря оборотням. Во-первых, вернулись многие свободные волки, признав Стаха альфой. Во-вторых, Эмерик Галич охраняет восточную границу. А Галич… - Ян состроил выразительную гримасу. - Это Галич! Стонут все: и маги, и обычные люди, и контрабандисты. Только кхитлский король радуется, как дитя: казна пополняется за счёт конфиската, а в страну потянулись инвесторы.
- Но меня нет в Денте! – напомнила я.
- А кто об этом знает? Стах и беты? – Грис посмотрел мне прямо в глаза. - Отступники рыщут вокруг Денты, думая, что ты в логове альфы.
- Да зачем я им?!
- Потому что за тобой и другие некры стали выходить из Ордена Тьмы, - волк заметил мою улыбку и рявкнул: - Не радуйся, потому что все они мертвы. Тьма своего не отпускает.
Мне нечего было возразить ему.
…После игры я, наконец, смогла увидеться с Халаси. Карнеро предусмотрительно забрал Тиру и Эмерика и ушёл в бар. А я ждала друзей в пансионном номере. Затискала Ирену в объятиях, неосознанно принюхиваясь к подруге.
- Выглядишь ты лучше, - в свою очередь заметил Сакит.
- Я теперь гамма. Фироне, - мой голос знакомо дрогнул, когда я хвасталась своим новым рангом.
Маги украдкой переглянулись. Наверное, им в полной мере не понять разницу между омегой и гаммой, между рабом и свободным человеком. А я до сих пор ликовала, часто становилась перед зеркалом и повторяла: “Я – гамма!..” Сакит и Ирена многого не знали о моей жизни в доме Стаха Карнеро, возможно, догадывались о чём-то, но догадки… Они всегда допускают крохотную надежду, что плохое только померещилось, что на самом деле всё в порядке. Если бы я призналась им… Наверное, не стоит. Пусть весь ужас останется там, в той холодной зиме.
Я улыбнулась притихшим некромантам:
- Рассказывайте, что нового?
Всё, что они говорили мне и что когда-то составляло смысл моей жизни: новости из дворцовой жизни, открытия в некромантии – я слушала с вежливым интересом на лице, но на самом деле мне было скучно. И я с большей охотой побеседовала бы с Пенкой или Тирой... Предвечная Тьма! Я стала волчицей, не только обретением второй ипостаси, но и изменённым сознанием! Я стала другой! Ошеломлённая этой мыслью, прижалась к Ирене и положила голову ей на плечо. Сакит замолчал, встревоженно глядя на меня:
- Люц?
- Не обращай внимания. Слишком много эмоций!
Подруга погладила меня по голове, а я вновь принюхалась. Наконец не выдержала:
- Какой-то запах странный, не пойму, в чём дело.
Ирена посмотрела на меня и улыбнулась. И было в этой улыбке что-то величественное, вечное - то, что превыше всей земной суеты. Она коснулась своего живота:
- Я жду ребёнка.