За дверью была просторная комната, в которой царила почти полная тьма, не считая маленького светильника, висевшего над узкой койкой. В углу, окутанный тенями, сгорбился в кресле какой-то мужчина.
— Отец? — позвала Сенейра, и голос у нее дрогнул, словно она не была уверена, будить его или нет.
Человек поднялся с кресла и повернулся к нам. Казалось, он с трудом держится на ногах. Он стоял спиной к свету и лицом к нам, так что я не мог разглядеть его черты. Несколько секунд он стоял почти как пьяный, потом вздрогнул, словно только что проснулся. Из его горла вырвался мучительный всхлип.
— Сенейра?
Он подбежал к дочери, и Сенейре пришлось поддержать его, потому что он едва не упал, пытаясь ее обнять.
— Отец, прости меня, — сказала она. — Я не хотела…
— Ты вернулась, — сказал он хриплым шепотом — словно человек, потерявший голос от горя. — Ты вернулась, — он повторял эти слова снова и снова, обнимая дочь, уткнувшись ей в плечо.
Мы с Рози и Фериус вежливо стояли поодаль, чтобы отец с дочерью побыли наедине и разделили свое горе. К сожалению, всеобщее внимание привлек скрип железной решетки у нас над головой.
— Эй, кто-нибудь, откройте эту проклятую штуковину, пока я тут не умер от клаустрофобии, а? — сердито проверещал Рейчис.
— А это еще кто? — спросил отец Сенейры, глядя на глаза-бусинки, уставившиеся на него через решетку.
— Это Рейчис, — отвечала она. — Келлен — его…
Только не говори «хозяин». Не говори «хозяин». О предки, не дайте ей сказать «хозяин»!
— Друг, — неловко закончила она.
Рейчис фыркнул.
— Как же, как же, буду я дружить с голокожим.
Явно устав ждать, пока его освободят, он умудрился просунуть лапу через отверстие в решетке и дергал задвижку до тех пор, пока она не открылась. Рейчис выпрыгнул наружу, растопырил лапы, поймал поток воздуха и грациозно опустился на пол. Он быстро обнюхал отца Сенейры, посмотрел на него и объявил:
— Плакса.
Рейчис не особо силен в сантиментах.
— Это мой отец Берен Трайн, ректор Академии, — объяснила Сенейра, а потом представила ему всех нас. Она едва успела открыть рот, как Берен подбежал к Рози и заключил ее в медвежьи объятия, едва не оторвав от земли.
— У вас получилось! Я… я уже перестал надеяться, но я должен был знать, что если кто и может найти мою дочь, то это аргоси.
У Рози был очень растерянный вид при подобном излиянии благодарности, потому что краем глаза она заметила искру злости на лице Сенейры.
— Найти меня? Отец, ты нанял Рози, чтобы она меня искала?
Берен с удивленным видом повернулся к аргоси.
— Рози? Я думал, что вас зовут идущая по пути Шипов и Роз.
— Не в этом дело, — сказала Сенейра, злобно глядя на женщину, которая, как она полагала, совершенно случайно наткнулась на нее в приграничье. — Ты солгала мне, Рози. Ты сказала…
— Я не солгала, дитя. Ты просто кое-что предположила, и я не стала мешать тебе делать свои…
— Не пытайся выкрутиться! А как же путь Воды и слово — не использовать людей в своих интересах?
— Я бы не сказала, что спасти тебе жизнь значило использовать тебя в своих интересах.
Фериус толкнула меня локтем и сказала:
— Теперь ты знаешь, почему аргоси обычно путешествуют в одиночку.
Тихий голос с кровати приковал всеобщее внимание.
— Сенни?
Сенейра бросилась к постели, чтобы взглянуть на младшего брата. Светильник выхватил из темноты ее лицо, на котором читались боль и страх. Она наклонилась и обняла его, едва не подняв с кровати, и когда она снова уложила мальчика, ее рубашка была мокрой от пота.
Мы подошли к ним. Тайн был совсем не похож на веселого, озорного парнишку с портрета в медальоне Сенейры. Он был очень бледный, почти серого цвета, и только вокруг правого глаза вихрились черные линии. Он непрерывно дрожал. Из одежды на нем были только полотняные трусы. На какое-то мгновение мне показалось, что ему холодно, но потом я увидел, как покраснела его кожа и как с него льется пот. Рейчис подпрыгнул и устроился в изголовье кровати.
— Да он весь горит, Келлен.
Мальчик потянулся погладить Рейчиса, но не успели его пальцы даже коснуться шкуры белкокота, как веки его дрогнули и закрылись, а рука бессильно упала на грудь.
— Как это произошло? — спросила Сенейра у отца.
— Как и с тобой, солнышко, — сказал он, мягко подняв руку сына и положив ее поудобнее на простыню. — Однажды утром он проснулся с сильным жаром. Когда я поднялся к нему, то увидел линии вокруг его глаза. Я пытался сбить жар, но ему становилось только хуже, день за днем, пока несколько ночей назад он не начал кричать. Я пытался сбить температуру, но ничего не помогало, — он посмотрел на сына с выражением изможденного страха на лице. — Приступы такие тяжелые… и они повторяются снова и снова.