- Почему ты не поможешь ему? – с недоумением спросил Астигар.
- Не подпускает, - с уважительным смешком ответил воин. – Сказал, что всё должен сделать только маг.
- А где этот?
- Я отвёл его к топчану в углу. Пусть лежит. Ногу перевязал ему – больше ничего не могу сделать.
- Я вызвал Колдо, - на немой вопрос в глазах Давина сказал Астигар. – Велел ему предупредить нашу группу, что мы придём позже.
Воин кивнул и подошёл к входной двери, чтобы чуть приоткрыть её и наблюдать за улицей. Астигар подходил к нему пару раз, но мешать не стал. Встал рядом с магическим кругом и следил, как маг-человек въедливо осматривает своё творение. Наконец, когда Давин вернулся тоже взглянуть на круг, маг, задыхаясь через слово, просипел:
- Всё… можно уходить... Теперь… если даже вампиры… войдут сюда, круга… им не разрушить!
Уходить – это он оптимистично сказал. Астигар хмыкнул, прикидывая этот «уход». Но ничего. Будучи более высоким и широкоплечим, чем воин из его группы, он взвалил на плечо раненого эльфа, в то время как Давин довольствовался тем, что взял на руки того самого полуживого мага, который сейчас вообще выглядел тенью себя недавнего, который упорно, не глядя на собственные раны, ещё и соблюдал правила работы с магией.
Первым к двери в переулок подошёл Давин. Встав боком в дверном проёме, чтобы уместиться в нём со своей квёлой ношей, он некоторое время прислушивался, а потом, кивнув то ли Астигару, то ли себе, пошёл по переулку. Астигар – за ним.
Обратный путь был недолгим, хотя и старались сторожиться, чтобы не привести к «своему» дому вампиров. Пару раз основательно присели, выжидая, пока вампиры, кружившиеся в небе, пропадут с глаз. А за последним поворотом Давин чуть не шарахнулся назад при виде внезапной фигуры. И лишь торопливый голос Колдо заставил обоих выдохнуть:
- Астигар! Я это! Я вас жду тут на всякий случай!
Что ж, всякий случай – так всякий случай. Давин вручил отдохнувшему Колдо полуживого мага, а сам, пропустив нагруженных живой ношей воинов и чуть отстав, принялся сторожить их в арьергарде.
Когда они появились в помещении «своего» дома, Астигар ожидал, что Таллия закричит от ярости и обиды. Но, на удивление, девушка серьёзно отнеслась к тому, что на пол положили двух раненых. И даже не стала придираться, что ей приходится врачевать не только эльфа, но и человека. Правда и то, что врачевание это заключалось в смене повязок, пропитавшихся кровью, поскольку раны обоих были перевязаны слишком рыхло.
Незаметно улыбаясь, Колдо шепнул Астигару:
- Наконец она успокоилась – дело нашлось.
- Сильно ругалась?
- Да нет, не так, чтобы очень. Просто дела ей не было, а теперь…
- Ясно.
«Их» маги, углядев раненых, заспешили с магическим кругом, благо оставалось совсем немного до законченности. Астигар снова встал у входной двери, в то время как Давин отслеживал происходящее возле дома у двери в переулок.
Вскоре маги доложили, что магический круг, лишающий вампиров крыльев, готов. И бросились к раненым, чтобы осмотреть повязки Таллии, которая нисколько не возражала против критического взгляда на свою работу со стороны взрослых.
Астигар поглядывал на девушку, но сам думал о другом: «Если окажется, что в паре домов магов вампиры точно так же, как в этом соседнем, схватили и сожрали, пройдёт ли ритуал, как надо? Сплошные сомнения…»
Глава 17
Нет, не из благодарности. А потому что всё-таки по-настоящему продрогла даже в прогретых комнатах Ирати. Или… Не сумела согреться после вынужденного путешествия в нижний двор, за Эйнгил. Для начала Ирати заглянула в её равнодушные глаза, пока девочка, то и дело ёжась, перебирала предложенные вещи. Затем Ирати просто-напросто заставила Тристу сесть на кушетку, ближе к горящему камину, закутала её в толстый тканый плед и поднесла ей чашку с подогретым медовым напитком. Острые и терпкие приправы, добавленные в этот напиток, должны были сделать первый шаг к тому, чтобы девочка пришла в себя от холода.
Время от времени слыша невольно звонкое постукивание её зубов по краю чашки, Ирати быстро готовила чаепитие – из травяных смесей – и со сладостями из проваренных на меду фруктов и ягод.
- Почему ты не пила горячего, когда вернулась с нижнего двора?
- Питьё и еда в гостиной, - вздохнула Триста, - а там сидит дедушка. Он не любит, если мысли слабые.
Ирати сначала не поняла ответа девочки. Догадалась позже: по мнению старшего в семье, показываешь слабость, если лишний раз что-то попросишь для себя, а то и съешь или выпьешь в доме не вполне дружественного, хоть и могущественного соседа. И с сочувствием вздохнула сама: ладно хоть раненого Коранна и беременную Эйнгил постоянно поят отварами или настоями.