Она сглатывает, осторожно подходит к столу, кладет какой-то листок и объясняет:
– Ася просила передать.
От упоминания об Асе накрывает нехорошим предчувствием, и едва я пробегаюсь глазами по написанному, понимаю неспроста и злюсь-злюсь-злюсь. Хочется смять листок и выбросить в мусор, и крикнуть трусиха так громко, чтобы раскаты слов донеслись до нее.
– Ты не знаешь, кому отдать заявление?! – рычу на ни в чем неповинную Клео, даже не стараясь притормозить. Стоп! Надо взять себя в руки. Я не должен срываться на ее подруге.
Надя стойко сносит перепады моего настроения и даже бормочет:
– Я думала, вы захотите узнать это первым…
Она тянется к листку, чтобы забрать, но я опережаю ее.
– Оставь. Я сам.
Девушка замирает на полпути, на мгновение внимательно вглядывается в меня, отмирает и произносит:
– Хорошо.
Понимая, что ее миссия выполнена, она разворачивается и идет к двери, но я останавливаю ее новым вопросом:
– И как Ася собирается отдавать долги?!
Пытаю Клео взглядом, и та, вздохнув, словно эта новость ей тоже не нравится, выдает подругу.
– Она хочет пойти в другой стрип-клуб.
Стираю зубы в бессильной ярости. Вот что за несносная девчонка?! Она хоть понимает, что там будет все по-другому?!
Надя скрывается за дверью, а я уже решил: не допущу этого. Хочет все прекратить. Ладно. Как-нибудь переживу, но пока не рассчитается с долгами, не уйдет! Никаких других стрип-клубов не будет!
Злость въелась в меня, словно дым от костра, и никак не выветривается, как и мысли о бестии, которая рвет мне душу, и я, решая не откладывать неприятный разговор, еду сразу к ней.
Нервы на пределе, и это сказывается на вождении: резко перестраиваюсь из ряда в ряд, подрезая всех и собирая недовольные сигналы. Плевать. Сегодня хочется показать средний палец всем и каждому. Давно у меня не было такого дерьмового настроения.
Паркуюсь по привычке в стороне от ее окон и иду к подъезду.
Перескакиваю ступеньки, поднимаюсь к квартире, звоню. Понимаю, что могу встретить ее маму, помню: девчонка не хотела меня с ней знакомить, но сейчас распирает от желания сделать что-нибудь как она – назло.
Назло сделать не выходит: Ася сама открывает дверь и испуганно таращится на меня.
Не знаю, какой властью она надо мной обладает, как такое вообще возможно, но я смотрю в медовую радужку ее глаз и забываю о разрушающих меня чувствах – это какая-то магия.
Девушка первая прерывает наш зрительный контакт и спрашивает:
– Что ты хочешь?! Я написала заявление об уходе!
Пара фраз, и магия добра и всепрощения рассеивается, и я твердо произношу, чтобы до нее дошло:
– Ты не будешь работать вообще, или ты будешь работать в моем клубе!
– Я не буду работать в твоем клубе! – с вызовом выплевывает Ася и отворачивается не в силах выдержать мой испепеляющий взгляд. Пялится в стену, избегая снова попасться, а у меня ощущение, что это я смотрю на стену и с ней же разговариваю. С толстой и непробиваемой стеной.
Злость с новой силой распространяется во мне. Глупая, вредная девчонка.
– Ты хочешь поэкспериментировать?!
Молчит. Усмехаюсь.
– Ты, наверно, забыла про того борова, что распускал руки?! Во многих других клубах – это нормальное явление. Даже приветствуется! Дополнительные удовольствия для гостей! Никто не придет спасать!
Смотрю на ее непроницаемое лицо и продолжаю:
– А еще ты будешь обязана танцевать приват. Тебя не возьмут без этого. А вдобавок существует увольнение, где уже нет никаких правил и желания купившего закон. А если не согласишься, вылетишь на улицу! Все еще хочешь работать в другом клубе?!
Вижу: дергается, нервничает, и я протягиваю ей невидимую руку, потому что дурак, потому что люблю ее и мне не безразлично, что она делает с собой и со своей жизнью.
– Ты решила расстаться. Как хочешь. Но не обязательно все рубить с концами. Будешь работать как раньше на сцене. Без приватов. Пока не отдашь свои долги.
«Будешь спать на жестком диване, если спать со мной в кровати тебе нос колет,» – добавляю молча и, достав из кармана куртки заявление, принесенное Клео, рву на ее глазах, и вкладываю в руку.
Бросаю на нее долгий прощальный взгляд, разворачиваюсь и ухожу. Каждая ступенька вниз от моей сладкой девочки как микропорез в сердце – вроде бы ерунда – царапина, но общая картина неутешительна.