Моя плоть горела, плавясь словно воск, обнажая сначала мускулы, а затем и кости. А потом, всё что только что оплавилось, медленно восстанавливалось и мучения начинались по новому кругу, пока в один прекрасный момент и от моих костей не осталось ничего кроме горстки пыли. Но однажды всё прекратилось, и я очутилась на берегу реки. Её воды были глубокими и тёмными, казалось, можно было услышать ужасающие крики проклятых душ. Откуда-то из глубины доносились тяжёлые, печальные стоны, они проникали под кожу и заставляли моё сердце замирать от страха.
Я испуганно попятилась назад, но очень быстро наткнулась на кого-то, и обернувшись поняла, что передо мной в воздухе плывёт чёрный балахон.
– Пойдём со мной, – голос из под балахона раздался тихий, почти загробный, но слова можно было различить достаточно чётко. Неуверенно, я последовала за балахоном, который, казалось, вовсе не касался земли. Вскоре мы отошли от берега реки и я перестала слышать мучительные стоны.
Чёрный песок под ногами больно обжигал ступни и идти по нему было невыносимо, но, что-то подсказывало мне – если позволю себе жаловаться, могу быть обречена на вечные муки в огне. То, как плавилась моя плоть, было ещё слишком свежо в моей памяти, поэтому я делала всё возможное, чтобы никоим образом не выдать своего недовольства.
– Мы выбрали именно тебя потому, что в тебе есть потенциал Искусителя, – балахон не останавливался, он продолжал плыть куда-то вглубь этой чёрной пустыни, и вскоре, я увидела огромную пещеру. Она уходила в недры земли, а из её глубин доносились странные и пугающие звуки.
– Искусителя? – голос слегка дрогнул от страха, но я решила не придавать этому значения.
– Да, мы склоняем людские души ко тьме, искушаем их, подталкиваем к самым ужасным поступкам.
– Значит это из-за вас… – в голове поселилась догадка, и мне очень не хотелось, чтобы она оказалась правдивой.
– Да, это Мы склоняли все те души, чтобы они издевались и мучили тебя. Это с Нашей лёгкой руки твои родители были казнены, а ты клеймена. Это Мы сделали всё возможное, чтобы зародить в тебе чувство ненависти ко всему живому.
– Зачем? Неужели это доставило Вам столько удовольствия, видеть мои страдания?
– Понимаешь, – балахон остановился у входа в пещеру и повернулся ко мне, – на земле есть души, которые могут стать впоследствии Защитниками или Искусителями. Правда, всё зависит от того сколько зла или добра совершила душа при жизни.
– Поэтому надо мной издевались всю мою жизнь?
– Отчасти… борьба за твою душу была ожесточённой, и нам пришлось идти на крайние меры, чтобы заполучить тебя.
Боль, обида, ненависть, они снова нашли дорогу к моему сердцу, и я пожелала, чтобы тот, кто сейчас находится в балахоне сгорел в адском огне. Стоило мне об этом подумать, как ткань на моём сопровождающем загорелась чёрным пламенем и обнажила того, с кем я говорила: отца Орэла.
– Но, как? – в шоке я отступила на пару шагов назад.
– Я продал свою душу тьме ещё задолго до твоего рождения, просто мне удавалось хорошо скрывать мои намерения.
– Именно поэтому вы лишили меня всего?
– Отчасти, – отец Орэла взмахнул рукой и балахон, сотканный из тьмы, снова окутал его тело. – Всё, что мне было известно, так это то, что за твою душу велась нешуточная борьба между светом и тьмой. Благодаря моим манипуляциям тьма победила, и мне было позволено стать наставником для Искусителей, вместо того, чтобы провести вечность со всеми остальными грешниками.
Мужчина повернулся в сторону выхода и приказал следовать за ним, но когда я была готова отказать – неведомая сила потянула меня за отцом Орэла словно на поводке.
– Единственное, что меня огорчает, – произнёс мой так называемый наставник, – так это то, что между тобой и моим сыном появилась некая связь, которая не только позволила ему стать Защитником, но и, как бы это сказать – твоей светлой стороной.
– Что?
– У каждого Искусителя есть своя пара в лице Защитника. Один из нас способен победить только тогда, когда второй лишится всех своих сил. Этого можно добиться только склоняя души на свою сторону. Так что, чем больше душ ты склонишь во тьму, тем скорее исчезнет Орэл.
– Как вы можете так говорить? – в душе нарастало возмущение. – Он ведь ваш сын!
– Он был моим сыном, когда я был жив, но даже тогда, я не могу сказать, что испытывал к нему какие-либо тёплые чувства, – мы подошли к какой-то двери, украшенной интересным узором, и мой наставник продолжил: – А теперь, перестань говорить о прошлом, нам нужно подготовить тебя к тому, чтобы ты могла стать Искусителем.