Это было не то чтобы обидно, скорее просто раздражающе и возмутительно. В тот момент, пока она не контролировала вообще ничего, мужчина продолжал контролировать слишком многое.
— Ниган, чтоб тебя… — выплюнула Джейд на выдохе, и вышло скорее развязно, чем возмущённо. Она даже замерла на секунду, прикидывая, выбесили ли его эти вольности или напротив, подогрели интерес, заводя чуточку сильнее.
Ниган хрипло и очень бархатисто рассмеялся ей в шею, заставляя Джейд вздрогнуть от противоречивых эмоций и мурашек, жарким вихрем бегущих по коже. Чёрт возьми, как же хорошо и до одури безумно это было.
Она застонала — приглушённо, сдержанно, правдоподобно, так, как никогда не стонали в порно, считая это недостаточно возбуждающим — и это оказалось слишком волнительным, отрезвляющим. Ниган за её спиной торжественно, ликующе хмыкнул, прижимаясь чуть теснее. В этот раз Джейд даже не успела подумать, как отвратительно и чудесно это ощущение, поскольку голову занимало нечто иное. Даже не мысль в привычном понимании, скорее ощущение, осознание, не оформленное ни в какую форму. Просто набор бессвязностей, который был куда более осязаемым и правильным, чем всё, что приходило до этого.
Джейд бы сказала, что именно так должно проявлять себя подсознание, но оно здесь было ни при чём — это мог быть голос совести, или, может, здравого смысла, который всё же проложил себе дорогу в её голову.
Она заигралась. В шпиона, в помощника, которым всё равно не являлась… Заигралась до такой степени, что позволила себе забыть, на какой стороне сражается. И эта сторона — неразрывно связанная с Риком, его группой и такой до одури уютной Александрией — обязывала её прекратить. Не потому, что это была какая-то слепая фанатичность и клятва верности, а потому, что это было правильно.
— Пожалуйста, — снова прохныкала Джейд, но на этот раз, на удивление самой себе, смогла продолжить, пусть и не очень конкретно. — Хватит.
Ниган не воспринял это серьёзно, только иронично «угукнул» с явным смешком.
— Нет, я серьёзно. Хватит, — она не то, чтобы начала вырываться, скорее недовольно заёрзала, указывая на серьёзность своих слов и языком тела сообщая о конкретном намерении прекратить это.
Ниган — всего на сотую долю секунды — застыл в ошарашенном ступоре, но это замешательство слишком быстро сменилось привычной напористостью. Он прижал Джейд к стене, навалившись всем телом, и совершенно осознанно, без малейших сожалений, делая ей больно. Это было более, чем неприятно — почти расплющенная о твёрдую поверхность и ощущающая такое давление с двух сторон на свои сломанные рёбра, она тихо застонала. И, хотя Ниган прекрасно понимал, что это из-за боли и, может быть, возмущения, этот стон показался ему ну очень уж возбуждающим. Смахнув в сторону волосы Джейд, он наклонился к её уху, медленно, как сытый стервятник, спускающийся к уже мёртвой добыче:
— Я уже сегодня говорил, что был бы не прочь отыметь тебя на полу, и ты думаешь, твоё проблеянное «хватит» остановит меня? Брось, ты не можешь быть настолько дурой.
С помощью какого-то шестого чувства она догадывалась, что Ниган улыбается, и что улыбка эта опасная, острая и пугающая, как перепачканное в крови лезвие.
— Если ты не заметила, — он притиснулся бёдрами, демонстративно подчёркивая свой стояк, — я, блять, хочу тебя. И это весомый повод послать нахуй все эти твои «пожалуйста» и «хватит».
В какой-то момент она подумала, что это конец. Что Ниган не издевается, а всерьёз собирается пренебречь её согласием; и это не то чтобы сильно напугало и возмутило — предательское тело было согласно на такой вариант, но в моральном смысле это был конец. Джейд слабо затрепыхалась, насколько это позволяла стена с одной стороны и Ниган с другой, и для её рёбер это стало адом. Спасительной соломинкой в голове всплыл такой полезный сейчас разговор на складе:
— Это будет изнасилованием, — собственный голос как-то неприятно резонировал в ушах и сливался с шумом их тяжёлого дыхания. Джейд казалось, что она несёт безумную чушь, совершенно непосильную для понимания. — Ты же утверждаешь, что не насилуешь. Это твой принцип. Разве нет?
Возникшее ощущение, будто сейчас прилетит смачный удар за эти полуаналитические бредни, заставил её сжаться, втягивая голову в плечи. На самом деле, угроза ощущалась и вибрировала в воздухе настолько остро, явно и болезненно, что этот жест даже не казался жалким. Только таким до безобразия беспомощным, каким может быть лишь писк новорождённого котёнка, которого несут к тазу с водой.