Выражение лица Нигана смягчилось и он кивнул, не проявляя особой заинтересованности в продолжении этой односторонней беседы. Натягивая на руку перчатку, призванную защитить его ладонь от раскалённой рукояти утюга, он выглядел безразличным. Таким до тошноты безразличным, что это казалось оскорбительным.
От слёз уже жгло не только глаза и поцарапанную щёку, но и всё лицо — Джейд не помнила, когда последний раз была настолько не в состоянии унять собственную истерику. За один проклятый день она обнаружила не только, что перестала быть бесстрашной перед лицом смерти, но и что превратилась в дрожащий, рыдающий кусок бесконтрольной паники. Который достиг своего апогея, когда из печи достали утюг.
Кажется, именно в тот момент, она перестала соображать вовсе. Дёрнулась, взвизгнула, снова замычала, давясь собственными слезами — всё на уровне инстинктов, без какой-то логической подоплёки и смысла.
— Нет нужды жечь твою физиономию, я и так сегодня её подпортил, — хмыкнул Ниган, перенимая утюг и косясь на неё с задорным поблёскиванием в глазах. — К тому же, баба с обожженным ебалом — та ещё срань.
Джейд опешила, но всё равно замотала головой, пытаясь кивнуть и едва не взорвавшись от чувства совершенно неподходящей здесь благодарности: почему-то ей казалось, что сочетание «утюг+лицо» куда болезненнее, чем «утюг+чего-то ещё». Дело, скорее всего, было в обычной психологии, но это казалось не так важно.
Потом он обошёл её, и Джейд подумала, что это в скором времени станет её главной фобией — ощущение лидера Спасителя, застывшего вне поля зрения с раскалённым предметом в руках было до такой степени отвратительным, что пришлось снова зажмуриться и сжать кулаки так сильно, что пальцы заныли. Она почти начала молиться, но помешал голос Нигана и его рука, смахивающая со спины волосы:
— В следующий раз, как решите выкинуть какую-нибудь дикую хренотень, идущую вразрез с моими правилами, вспомните этот момент. Вспомните и хорошенько блядь взвесьте своё рвение пороть херню.
И потом — вот оно — то самое прикосновение утюга, ради которого всё и затевалось. Джейд дёрнулась совершенно механически, и даже успела возрадоваться, решив, что сможет это перетерпеть — было не так больно, как она себе представляла. Обычное жжение. Неприятное. Дискомфортное. Но совершенно… сносное.
Ощущение это быстро показалось жесточайшей насмешкой: запахло палёным, будто кто-то в соседнем помещении спалил до углей стейк; а она почувствовала прикосновение адского пламени сначала плечом и шеей (в месте, куда Ниган прижимал утюг), а после всем телом — оно расползлось по нервным окончанием так молниеносно, и так стремительно подожгло каждую клетку в теле, что спёрло дыхание. В прошлый раз, очнувшись после устроенных Ниганом гладиаторских игр, Джейд думала, что больнее быть не может. Думала, что достигла вершины боли и навсегда запомнила это ощущение. Но вся фишка боли была в том, что она каждый раз неприятно удивляла.
Закричать как следует из-за скотча не вышло, но она нашла решение этой проблемы — замычала, запищала и бог весть как задёргалась, пытаясь отдёрнуть плечо. И звук, одновременно вылетающий из горла и прочно застрявший там, оглушил её настолько сильно, что даже шумящая в ушах кровь и гулко отдающиеся удары сердца слились в коматозном вопле тишины.
Никогда, до этого момента, она не догадывалась, что может ТАК вопить от боли.
Мир перед глазами несколько раз кувыркнулся, будто гравитация неожиданно дала сбой, и Джейд почувствовала, как проваливается куда-то в более плотное пространство. Она понадеялась, что отключается, но до этого было далеко — текущие по щекам слёзы ощущались льдинками и, сталкиваясь с кожей, некстати отрезвляли.
Казалось, что горело всё тело: это не имело ничего общего с жаром, который угнетает тебя в лихорадке, скорее походило на тлеющее пожарище. На съедающее внутренности адское пламя, облизывающее тебя с ног до головы и едко дымящееся смрадным чадом.
А потом всё замельтешило перед глазами слишком быстро: плывущее лицо Нигана сменилось движением всего на свете — потолок и стены крутились, потом крутилось лицо Эмметта Карсона и его белый халат, после — гадко довольная собой физиономия Саймона и стены тёмной узкой камеры.
Прошло какое-то время, прежде чем она немного пришла в себя: Джейд казалось, что прошло много времени, но удостовериться в этом было невозможно. Ещё около получаса она пролежала неподвижно, пытаясь выплакать из себя абсолютно всю воду, и, к собственной горечи, не нашла причин, убедивших бы её остановиться. Плача не из-за того, что было больно, страшно или тревожно, а просто потому что…