Чёрт его знает, почему.
…это было самым доступным способом справиться со всем сразу.
Голова почему-то до сих пор кружилась до такой степени, что небольшая камера не плыла, а крутилась перед глазами. Резво, как заводной волчок или карусель в парке аттракционов — когда Джейд пыталась сфокусироваться на слабо различимой в темноте стене, та прытко ускользала. От этого суматошного движения уже начинало подташнивать: желудок сдавливало так сильно, что казалось, будто он уменьшился как минимум вдвое.
Ожог заболел сильнее, стоило ей пошевелиться: стянутая кожа шеи, по ощущениям, покрылась шипами, которые пустили электрический заряд в несколько вольт прямо к мозгу. С трудом усевшись, Джейд попыталась ощупать своё ранение, но тут же отдёрнула руку, давясь кашлем — ток прошёл по всему телу и сдавил грудную клетку, разрывая пополам каждый вздох. Это было слишком неприятно, чтобы попробовать ещё раз.
Хотелось пить. Помимо боли это было единственным ощущением, поскольку отчаяние и злость на свою безалаберность пока не проснулись, сладко подрёмывая где-то внутри.
Комната продолжала наворачивать круги.
Джейд уже даже не пыталась сдерживать скребущуюся в животе тошноту. Напротив, она даже хотела, чтобы её вырвало, надеясь, что от этого стены тюремной камеры магическим образом остановятся хотя бы на пару минут.
Отсутствие звуков и это бешеное кручение всего вокруг раздражало, но в ситуации поразительным образом обнаружилось что-то хорошее: подогреваемая болью, головокружением и ноющим, сжатым до безобразия желудком, Джейд не находила в себе ни сил, ни желания думать о том, как она в очередной раз влипла и что теперь с этим делать. Никаких сокрушений о провале. Никакого ужаса из-за ожога. Никаких попыток выстроить дальнейшую тактику поведения и просчитать ближайшее будущее. Ни-че-го. Голова (которая по скорости кружения почти дотягивала до первой космической) была так многозначительно пуста, что это вызывало пускай лёгкое, но всё-таки облегчение.
Протяжный, надрывный скрип двери заставил её вздрогнуть, а полоска света, поползшая по полу, только ускорила скорость вращения всего вокруг — Джейд закрыла глаза, для надёжности даже прикрыв их ладонью, но даже так чувствовала, как комната мечется и пульсирует. К тому же, сделав это, она ничего не потеряла: своего гостя она видела и так, спасибо богатому воображению.
Вот он — стоит в проёме, почти полностью загораживая широкой спиной льющийся из коридора свет. Улыбается. Не ядовито, не злобно, скорее… снисходительно. Неоднозначно вертит в руках Люсиль, поглаживая её с бесконечной заботой в каждом движении пальцев; он сосредоточен, немного раздражён, и — наверное — как всегда доволен собой. Определённо, на нём куртка (это рационально, учитывая, что его недавно выстиранная белая футболка запачкана в её крови), и заклёпки на блестящей коже как всегда ледяные настолько, что прикоснувшись к ним, можно обжечь холодом пальцы.
— Чудесно. Ты в сознании, — произнёс гость.
Интуиция Джейд в этот раз дала сбой, потому что голос был женским. Она была вынуждена разлепить глаза, пытаясь разглядеть пришедшего, но безуспешно — из-за разницы освещения силуэт девушки мало того, что был размытым пятном, так ещё и крутился вместе с комнатой.
Посетительница прошла внутрь, с видом беглого преступника закрывая за собой дверь. В воцарившейся темноте послышалась возня. Звук расстегивающейся молнии сменился шуршанием одежды и недовольным сопением — кто-то копался в рюкзаке и никак не мог найти того, что так напряжённо искал. Затем этот «кто-то» всё же обнаружил искомое: раздался тихий хлопок, за которым последовало несколько суматошных щелчков. То, что гостья искала фонарь, Джейд поняла, когда её ослепил яркий жёлтый свет.
— Прости, — спешно извинилась девушка. Луч двинулся в сторону и застыл на одной из стен.
Этого оказалось достаточно, чтобы комната несколько замедлила своё вращение, а сама Джейд, переборов круги, плывущие перед глазами, смогла идентифицировать неожиданного посетителя: на девушке не было привычного платья, только какие-то нелепые клешеные джинсы и кофта на мелких пуговицах; волосы были то ли заколоты сзади, то ли собраны в низкий хвост; а плечи, разведённые обычно в шикарной осанке, выглядели ссутулившимися, что, впрочем, легко можно было списать на освещение.