— Не имеешь, — глаза девушки полыхнули злостью и она скрестила руки на груди: вопреки всему, оборонительным этот жест не выглядел. — Мои поступки не касаются никого, кроме меня.
Шерри вновь стала Шерри: спокойной, до скрипа зубов стервозной и прямолинейной девушкой, которую Джейд видела в гостиной гарема. Будто бы не было этих поджатых в волнении губ, резких высказываний и ссутуленных плеч. Теперь Джейд догадалась, что она лукавила, говоря о причинах сбежать. Дело было не в переполненной чаше терпения. И не в импульсе здравомыслия. Не в сочувствии и не в ужасе перед Ниганом, решившим пренебречь своими традициями наказаний — Шерри просто побоялась, что если правда выйдет наружу, прожгут какую-нибудь часть её тела. И осуждать её за это совершенно не хотелось.
— Вытащив тебя оттуда, я компенсировала свою вину. Давай закроем тему, — предложила бывшая лидера Спасителей, даже не скрывая собственного желания соскочить с обсуждения. — Пойдём, мы теряем время.
То, как энергично она поднялась, ужасало — Джейд не чувствовала в себе столько сил, зато осознавала недюжинное желание проваляться здесь до вечера. Факт, что им нужно — действительно нужно! — идти, воспринялся телом резью в мышцах и пульсацией в затылке.
***
— Знаешь, зачем я дала тебе пистолет? Если бы нас поймали, я бы обставила всё так, будто ты мне угрожала.
Честность Шерри была ошеломительно некстати: пришлось поднять взгляд от карты и недоумённо уставиться на спутницу, с невозмутимой прилежностью пожавшую плечами.
— Ну спасибо, — угрюмо протянула Джейд, возвращаясь к своему занятию — теперь, когда они добрались до шоссе, приходилось решать, куда безопаснее двигаться дальше. — Механизм искупления вины в действии.
— Ага.
Лёгкая потрёпанность не делала карту менее информативной: на ней по-прежнему отлично различались магистрали, тянущиеся на западе извилистые космы ручья, небольшое то ли озеро, то ли болото в правом верхнем углу. Левый уголок на пять дюймов был заляпан пятнами, размывшими надписи. Ещё один дефект — кривой залом, шершавый на ощупь и полный потрескавшейся краски, тянулся от нижнего к верхнему краю, но это нисколько не мешало Джейд узнать, в каком направлении Александрия. Её не было видно на карте, но удалось сориентироваться по бледно-голубому овалу озера на северо-востоке: возвращаясь откуда-то с вылазки, Джейд имела честь увидеть его воочию, и точно могла утверждать, что это недалеко от пункта её назначения.
— Нам нужно на северо-восток.
Шерри отказалась воспринимать это как данность:
— Зачем? — она взглянула на Джейд, и растерянное понимание отразилось на её лице. — Тебе не стоит идти к своим друзьям. Ты же не думаешь, что это хорошая идея?
— Я думала, мы обе пойдём к моим друзьям.
— Тогда ты свихнулась. К ним он наведается в первую очередь.
— Почему ты думаешь, что нас станут так рьяно искать? Из-за Дэрила особой шумихи не поднимали.
— Потому что это Ниган. Я — его жена, а ты — камикадзе-бунтарь, который систематически выводит его из себя. Понимаешь суть аргумента?
— Это всё равно лучший вариант, который у нас есть, — возразила Джейд без прежнего энтузиазма — то, что Шерри приняла идею в штыки, значительно огорчало. — Там безопасно… относительно. И полно хороших людей.
— Ты сама-то уверена, что эти «хорошие люди» возьмут тебя обратно, после того, как ты переметнулась на чужую сторону?
Вот это было грязной игрой — Джейд растерянно захлопала глазами, переваривая претензию и чувствуя себя уязвлённой. То, что она сама сомневалась во всеобъемлющем прощении Рика, вовсе не означало, что об этом следовало судить кому-то ещё.
— Я иду туда в любом случае, — вздохнув сообщила она, не решившись спорить и порицать Шерри за ранящую прямоту.
— Безумная идейка, — настаивала на своём собеседница, — Но как знаешь. Тогда мы расходимся, потому что я думаю пойти на юг и как минимум добраться до границы штата, а как максимум — слинять в соседний.
Разделяться было не лучшей идеей — вернее, может и лучшей фактически, но довольно двоякой морально. Джейд не хотелось идти одной по многим причинам, часть из которых она даже опасалась назвать вслух или сформулировать в мыслях. И всё же: не показаться в Александрии было тщедушным кощунством. Признаком не просто слабости и эгоизма с вкраплением безразличия, а целого противоестественного и порочного насквозь душевного начала. Джейд должна была вернуться туда, потому что больше всего хотела доказать себе, что не настолько прогнила внутри. Что умеет функционировать по этим давно устаревшим протоколам преданности и дружбы.