Она помнила. Естественно, помнила.
Оказалось, что постучать в ворота Александрии было пустяком: Джейд поняла это только тогда, когда остановилась перед дверью дома Рика. И вот теперь ей точно предстояло настоящее испытание — пообещав себе досчитать до пяти, чтобы собраться с мыслями, она вся сжалась, будто в доме находился не её друг, а стадо ходячих. Что уж там, даже Ниган на короткое мгновение показался не таким уж жутким. Наткнуться на осуждение — вот что было сейчас страшнее всего.
— Раз, — одними губами начала счёт Джейд и тут же пожалела, что наметила планку всего в пять пунктов — сотня подошла бы куда лучше.
«Просто не будь такой нелепой, ладно?» — мысленно подбодрила она себя, — «просто подними свою чёртову руку и постучи в чёртову дверь. Здесь нет ничего смертельного, хватит ломать комедию».
Снова закружилась голова, и Джейд подумала, что это будет верхом идиотизма — рухнуть в обморок прямо сейчас. Впрочем, немного подождав и дав себе отмашку «два», она поняла, что сознание никуда проваливаться не собирается.
В мгновение она ощутила себя такой жалкой, что захотела уйти. Бессмысленно преодолев такое расстояние и потоптавшись на крыльце, наверное, самого важного дома для неё во всей Александрии, развернуться, преодолеть пару улиц, объяснить всё Мишонн и попросить её никому не говорить об этом странном ночном визите. Уйти как можно дальше, добраться до самой Небраски, взглянуть на то, что стало с родным штатом и обосноваться где-нибудь там.
Ведь раньше это было так легко — уходить. Бросать группы, бросать хороших людей; уходя, подворовывать часть их припасов; оставлять позади небольшие лагеря, где каждый втайне мечтал перерезать друг другу глотки; убегать ночью или линять с вылазок, чтобы никто не поймал за руку. Чтобы никто не лез и не бил себя в грудь, мол мы к тебе как к родной, а ты уходишь без предупреждения.
Джейд, по правде говоря, терпеть не могла разборки. Эти склочные, часто кровавые и бессмысленно жестокие «заварушки» были совсем не по душе: чувствуя, что назревает что-то подобное, она стремилась уйти. Да, прибирая к рукам часть имущества группы. Да, совершенно по-тихому, не говоря о том, что отчаливает, ни одной живой душе. Это было подло, низко, но весьма безопасно. Благодаря этому, наверное, она и прожила так долго: одной из самых глобальных угроз стали человеческие конфликты, а от них Джейд бежала без капли сожаления или раскаяния.
Даже иронично, что в этот раз тактика пошла под откос, и она попала не просто в эпицентр конфликта между Александрийцами и Спасителями, а в хренову мясорубку. И прямо сейчас собиралась в который раз сделать из себя фарш — забыв про счёт, Джейд подняла руку и оттарабанила по двери два уверенных удара. На третий уверенности не хватило — он вышел тихим, менее звучным, да и показался совсем глухим, будто вместо костяшек о дерево стучал пускай и плотный, но всё же комок ваты.
Когда дверь, протяжно скрипнув, всё же открылась, Джейд показалось, что небо рухнуло ей на голову и навсегда расплющило об асфальт — колени подогнулись, а в носу защипало от подступающей неловкости с примесью слёз. Она вслепую ухватилась за шершавые перила крыльца и, боясь даже вздохнуть, всё же открыла рот, собираясь сказать что-нибудь. Невнятное, обличающее, искреннее — не важно. Просто вытолкнуть из себя пару слов с виноватым видом.
Но, как выяснилось, сказать ей было нечего. Вовсе не потому, что все слова позабылись, напротив — их было настолько много, что с лихвой бы хватило, чтобы замолить все грехи человечества. Хотелось сумбурно, без пауз, шептать извинения и до першения в горле уверять Рика в своей преданности. Клясться, что она никогда не смогла бы предать его по-настоящему. Заливисто рыдая, мямлить что-то о дружбе и чувстве единства. Но всё это было как-то слишком — Джейд молчала. Молчала, едва не задыхаясь от спазма, толчками бьющего в грудину. От волнения кружилась голова.
Рик тоже был в ступоре: это отчётливо значилось на его сонном, но всё равно предельно измождённом лице. Глядя на него, она испытала такой нечеловеческий прилив вины, что потупила взгляд и обессиленно сжала пальцы, собираясь всё же вытолкнуть из своего горла пару звуков, обличённых в форму извинений:
— Я… эм… — это определённо никуда не годилось. — Привет…?
Не успела Джейд как следует пожурить себя за безалаберность, Граймс решительно шагнул вперёд и стиснул её в спасительных объятиях.