Она догадалась, что он скажет, ещё до того, как услышала первую часть фразы.
— Ты права, на счёт разности наших взглядов, — решительно заявил Рик, с закрытыми глазами потирая переносицу. Вид у него сейчас был предельно уставший. — Потому что я вижу только человека, который не способен защитить своих людей, но до сих пор мнит себя лидером.
Джейд вздохнула. Ей не хотелось утешать его, опровергая эти слова — на её памяти это ни разу ещё не возымело результата: Граймс пропускал мимо ушей всё, что считал сочувствием и попыткой приободрить его. Планомерно и будто бы по какой-то замудрённой системе игнорировал попытки других помочь и внести ясность, продолжая накручивать себя. Так ему было проще — он будто бы разделял упаднические настроения со всеми.
— Я скучала по твоим изумительным приступам самобичевания, — терпимо сообщила она, решив сгладить углы и не сильно наседать со своим мнением. — Совершенно неуместным, к слову.
— А я скучал по твоей прямолинейности, — вернул тактичный, почти невесомый укол Рик. — Её прямо не хватало.
— Только её? — выпалила Джейд быстрее, чем успела обнаружить двоякость вопроса — флирт не входил в её планы. Пришлось спасать ситуацию: — Вот так, творишь время от времени безумные вещи, а запоминают только твою прямолинейность — все старания напрасно. Кошмар.
Удостоившись привычного, чуть журящего взгляда, она не сдержала улыбки, но, проследив, как Рик смачивает ткань, посерьёзнела — царапины на щеке, словно предчувствуя боль, стали ныть сильнее.
И, нужно сказать, это было странно: позволять ему обрабатывать саднящую кожу, чувствуя, как в груди всё распирает от нежности и восхищения. Момент — тот, где он прилежно стирал с её скулы частицы грязи и засохшей крови — вышел слишком… интимным. Даже если происходящее никак не выходило за рамки дружеских взаимодействий.
Джейд вдруг захотелось забрать свои слова о том, что Рик хороший, обратно.
Потому что он не был хорошим, чёрт возьми. Он был идеальным или нереально близким к этому. Идеальным не только как друг и лидер, но и как мужчина. Как личность со стальным стержнем, до одури чуткая, даже не смотря на общую потрёпанность. Просто один огромный переливающийся светом идеал.
Эти мысли, резко взявшие мозг штурмом, на секунду обезоружили: Джейд даже пришлось задать себе вопрос, а всё ли с ней в порядке — она часто позволяла себе восхищаться Риком, его действиями и решениями, но никогда ещё не делала этого в такой степени.
— Больно? — виновато поинтересовался Граймс, когда она выпустила воздух из лёгких, отчаянно пытаясь разобраться, почему гипертрофированные чувства рвут грудную клетку изнутри.
— Немного, — сдержано согласилась Джейд. В самом деле, боль не была настолько всепоглощающей, как можно было подумать. — Ерунда.
Рик кивнул и смерил её проницательным, полным сочувствия взглядом:
— Это была Люсиль? — предположил он, хмурясь и с восхитительной осторожностью осматривая глубокие рваные царапины на её щеке.
Обсуждать это, как и всё, произошедшее за изнуряющий месяц в Святилище, не хотелось — теперь, оказавшись на относительной свободе и в условиях временной безопасности, Джейд, оглядываясь назад, чувствовала себя жалкой. Ничтожной даже не как марионетка, а как муравей, которого недостижимо огромный человек посадил в стеклянную банку. Вот чем было Святилище на самом деле — банкой. Обустроенной тюрьмой, из которой отлично виднелся остальной, переливающийся нормальностью мир, до которого было не дотянуться. Там не было ничего настоящего, чего-то, что стоило внимания, только искажённое и испорченное существование, глупые, совершенно дикие эмоции и разъедающие голову несбыточные планы.
— Да. Люсиль, — Джейд кивнула, подтверждая догадку Рика и надеясь, что ему не придёт в голову спросить, за что она удостоилась такой «благодати».
Он, к счастью, быстро переключился — оставив от себя пузырёк с перекисью, Граймс потёр своё запястье и, поправив ремешок от наручных часов, сообщил кое-что неожиданное:
— Дуайт приходил.
Сотни электрических зарядов прошибли её тело — во всяком случае, ощущение было именно таким: Джейд даже неуместно дёрнулась, силясь то ли сдержать порыв подпрыгнуть от радости, то ли — захлопать в ладоши.