Рик чуть наклонил голову, видимо пытаясь понять, почему она так бессовестно пялится на него, но, к счастью, ничего вразумительного на этот счёт на лице Джейд не обнаружилось. Она мотнула головой, невнятно сообщая, что ничего странного в её голове не происходит, и тут же задалась вопросом, а так ли это.
— Я рад, что ты здесь.
Довольно формальная на первый взгляд искренность невольно заставила губы расплыться в улыбке.
— Спасибо, — сдавленным шёпотом произнесла она. — Мне нужно было это услышать.
А потом — можно было сказать, что её заполонило отчаяние, но это не содержало бы в себе и толики правды: Джейд сейчас правило не оно, а что-то гораздо более тяжелое, томно скребущееся в костях и горячей лавиной скользящее по спине — она прижалась губами к уголку его губ. Это был не до конца осознаваемый, но полностью осознанный порыв. Безумие, обёрнутое в оболочку вменяемой и вполне естественной необходимости.
Рик не отстранился, не застыл, как статуя, а просто вздрогнул, слишком уж невесомо касаясь её талии, позволяя немного растянуть этот невинный, искренний, истекающий неоднозначностью момент. Момент, слишком близкий к грани, идея переступить которую казалась ошеломляюще вульгарной — это был не дружеский чмок в щёку, но и не полноценный поцелуй, а что-то среднее, капитально зажатое между ними, отдающее горечью и облегчением. Тоскливое, зудящее под кожей, но очень нужное. Кажется, даже нужное им обоим в равной степени.
Джейд почувствовала, как Граймс вздохнул и поджал губы, на сотую долю дюйма подавшись вперёд — так незначительно прижимаясь своей щекой к её губам, что этого можно было не заметить. Он странно, тяжело дышал, будто чувствовал себя совершенно измотанным и собирающимся с последними силами ради чего-то важного. Ради удержания той грани, которую Джейд случайно пошатнула, наверное.
Она могла бы стоять так целый час. Вслушиваясь в биение своего сердца и тихий звук его дыхания, наслаждаясь противоречивым спокойствием и убаюкивающими прикосновениями к своей талии. Чёрт возьми, она едва чувствовала его руку, но даже этого с лихвой хватало, чтобы осознавать свою уязвимость и волну нечеловеческого тепла в груди — вот насколько странно-двояким вышел момент.
Потом уголок губ Рика дёрнулся — Джейд ощутила это своими губами и, к своему стыду, допустила мысль, что была бы не прочь одним движением уничтожить эту злосчастную грань, удерживающую их обоих; его губы, так восхитительно задрожав, зашевелились, порождая бормотание, в котором она смутно узнала своё имя:
— Джейд…
Это не разрушило волшебство момента, напротив, лишь подстегнуло дрожащую в воздухе потребность продолжить. Потребность угробить всё. Потребность построить всё заново.
Джейд отстранилась — медленно, с шумящей будто от алкоголя головой, явно нехотя и смущённо. Ей хотелось зажмуриться, чтобы не смотреть Рику в глаза, но эта идея показалась слишком уж малодушной: пришлось, набравшись смелости, заглянуть ему в лицо — там обнаружилось в точности такое же замешательство и неловкость, что несколько приободрило её.
— Тебе нужно отдохнуть, — заботливо, но довольно отстранённо произнёс Граймс, снова возводя между ними стену. Стабилизируя идущую рябью грань их дружбы.
Джейд не успела понять, обрадовалась или огорчилась тому, как ловко от неё хотели избавиться — только согласно мотнула головой, не видя шансов и не обнаружив желания перечить.
— Да, — отозвалась она, пытаясь улыбнуться, чтобы сгладить собственную робость. — Я безумно хочу спать.
Бежать от лёгкой, но по-прежнему давящей неловкости, пришлось в буквальном смысле: Джейд ещё раз кивнув, двинулась на выход, огибая обеденный стол и чувствуя странное жжение в своих венах. На рубеже кухни она остановилась, оборачиваясь и замечая, как Рик поглаживает щетину там, где она целовала его — это почти заставило вспыхнуть.