И в том, что Ниган изначально принял за тупость, отчаяние угадалось в тот момент, когда она, мокрая насквозь от дождя и с охрененно прилипающей к телу майкой, умудрилась насрать на принципы и обнажить настоящую себя. Тогда Джейд так охуенно цеплялась за него, сбивчиво дышала, прижималась бёдрами и была таким пульсирующим комком безумия и желания, что дала фору как минимум паре его жён. Остальное сделало отчаяние. От неё несло им — застоявшимся, безграничным, с терпким сладковатым привкусом и гнильцой. Эта эмоция сквозила в каждом движении, в жадном движении её губ и в каждом задушенном в горле стоне — намёк, что у неё ещё не совсем поехала крыша и она понимает, с кем вот-вот трахнется. Вот что подкупило и окончательно потянуло Нигана вниз: отчаяние и осуждение, которое снарядами выстреливало в Джейд и впивалось в него такими мега-охренительными болезненными уколами. Оказывается, он был немного мазохистом. Мазохистом, совершенно опьянённым этой тупой и охуительно непредсказуемой сукой, донельзя грязно дрожащей от движения его пальцев, но упрямо глотающей стоны.
Именно поэтому, когда Джейд всё же провалилась и не сдержалась, обронив короткий, неуверенный стон, это несколько отрезвило Нигана. Он даже хмыкнул, развеселённый сраным абсурдом её положения и уже представляя, как кое-кто совсем скоро будет прятать свои блядские глаза и нелепо заливаться краской как школьница, в трусы к которой залез её любимый учитель.
Идея трахнуть эту суку перестала быть шансом просто отыметь подружку Рика и похвастаться этим. Перестала быть просто способом ущемить её выбешивающее ослиное упрямство.
Слиться каждой клеткой с обжигающим отчаянием Джейд стало необходимостью. Необходимостью стало проникнуть в неё так глубоко, чтобы достать до самого источника этого охуительно-сладкого, порочного насквозь чувства. Заставить эту упёртую дуру кричать и шептать — одновременно, задыхаясь стонами — его имя, чтобы она навсегда запомнила, с каким аморальным удовольствием предала своего ненаглядного дружка. Собой вытравить из неё всю тупость и безбожный идиотизм. Всё это стало необходимостью, от которой туманом возбуждения застилало глаза.
Той же ночью, желая избавиться от ощущения странной нехватки именно такого, граничащего с безумием, отчаяния, Ниган позвал к себе Вивьен. Она уж точно могла в этом помочь. В ней не было отчаяния. Отвращения. Грязной похоти. Бессилия. В Вивьен не было ничего, кроме приятной тяги доставить ему удовольствие. Она нежно посасывала его губы; цеплялась за плечи, покорно покачивая бёдрами; стонала и скулила под ним так мелодично и громко, что это походило на музыку. Кончив, Ниган даже подумал, что ничерта такого он не потерял — мелкая блядь Джейд ни за что бы не старалась так для него.
— Босс, можем отъезжать? — это Руди, что хренпоймискольколишнихчасов возился с одним сраным лопнувшим колесом.
— Давно, блядь, пора, — цедит Ниган, но он подзадолбался так, что даже злиться на этого увальня не выходит. — Поехали.
Глядя на мелькающие за окном деревья, он даже позволил себе распланировать грядущую встречу — небольшая вольность, позволяющая скоротать время в дороге и разгрузить голову. Джейд наверняка будет корчить из себя жертву, хотя он поступил по отношению к ней в высшей степени милосердно: обугленный кусок спины ничто в сравнении со сраной смертью или наказанием другого толка. Например, он мог посадить её на цепь и таскать за собой по всей базе как безмозглую собачонку и даже самоутверждения ради заставлять лаять каждый час. Мог, но не стал.
Однако, почти наверняка Ниган знал, что у Джейд сейчас внутри долбанная трагедия — всё-таки она ничерта не поумнела. И нет, смотреть она будет затравлено, снова разливая в воздухе флюиды своего фирменного отчаяния, но обязательно ляпнет какую-то херню, которая выбесит его до чертиков. И вот тогда он отыграется. Прижмёт Джейд к любой поверхности и грубо отымеет, зажимая эту помойку — рот — ладонью, глуша её скулёж и вдалбливаясь, вдалбливаясь в это разрываемое такими охуенными эмоциями тело до ломоты в каждой связке. Прочищая свои мозги, сбрасывая утомление, обновляясь.
А если Джейд будет хорошей девочкой и не выкобениваясь, не бормоча что-то смутное об изнасиловании, поможет ему мегаохрененно кончить, то после, может быть, он предложит ей присоединиться к гарему.