Она, наверное, лучше него знает, что не поможет тут уже ничего, но всё равно ёрзает на стуле, думая, что можно предпринять.
— Даже жаль, что после наших трогательных посиделок придётся вернуться к жестокости, — почти виновато рассуждает Ниган, будто бы ему действительно жаль. — Не думал я, Рик, что ты будешь так косячить снова — в прошлый раз мы, кажется, пришли к определённому мнению на счёт нашего сотрудничества. Ото всех я прошу лишь соблюдать одно ебучее правило: «не делать ничего, что мне не понравится». А ты, мало того, что делаешь, так ещё и за спиной, как последний ссыкун.
— Нашему «сотрудничеству» ничего не мешает, — Граймс, потирая лоб, спешит обрисовать ситуацию со своей колокольни. — Мы подготовили достаточно припасов, на что и был уговор.
— Ну, а как насчёт того, что ты укрываешь у себя МОЕГО человека без моего разрешения на это?
— Она — не твой человек.
От этого Джейд хочется плакать. Вернее, что там «хочется» — она плачет. Беззвучно, прокусывая губы до крови и виновато пряча глаза. Видит давно откинувший копыта Бог, Рик — это лучшее, что с ней случалось. Не только в апокалипсис. Вообще, в жизни. Она всегда считала таких людей ненастоящими, твердила, что они живут только на страницах книг, но… То ли это умозаключения были неверны, то ли она попала в какое-то преувеличенно мрачное фэнтези. Это не так важно, поскольку Джейд всё же нашла свой идеал.
Согласно психологии, всего лишь два мужских архетипа пользуются солидной долей женского внимания. Это либо типаж «рыцарь на белом коне», привитый сказками о принцессах, либо «плохой мальчик, который станет хорошим», развившийся из непреодолимой тяги некоторых мадемуазелей обманываться и во всём руководствоваться законами добродетели.
У Джейд же свой типаж — шахматный белый король с грустными глазами, комплексом вины и иногда до тошноты правильным поведением, который несмотря ни на что защищает своих от вражеских фигур.
— Ох блядь, неужели?! — это то ли смех, то ли клокочущая в горле ярость. — Это она тебе сморозила такую хуйню? Или ты где-то головой пизданулся случайно? Эта сука со всеми потрохами — моя. Захочу, разберу её на органы и заставлю тебя их жрать.
Попахивает не то чтобы жареным — запашок у ситуации такой, что напоминает скорее аромат тлеющих углей и догорающего на них протухшего мяса, щедро приправленного цианидом. Нужно просто набраться смелости и…
— Это только моя вина, — заключает Джейд настолько тихо, что никакой смелостью там и не пахнет. — Разберись со мной. Накажи, убей, если пожелаешь.
Ниган глядит на неё ровно полсекунды — именно столько, должно быть, нужно ему, чтобы выйти из себя. Потом манерно откладывает вилку в сторону и, как в дешёвой мыльной опере, с напускной задумчивостью поднимается с места. Чтобы в следующий момент перевернуть стол. Одним движением. Резко, внезапно, так, что Джейд вся сжимается, утыкаясь подбородком в грудную клетку и отрывая ступни от пола. Кажется, даже удушенно взвизгивая. Боковым зрением она видит, как жмётся к стене братия Спасителей, а отголоски симфонии падающих и звенящих при встрече с полом тарелок до сих пор стучат у неё в голове — стоит заметить, куда страшнее, чем любая строчка «Ты в порядке, Энни?», исполненная надрывным голосом мёртвой сестры.
— Тупая сука, я тебе сейчас хавальник сломаю нахуй! — крик разрезает грохот в ушах, но только хуже становится от последовавшей за ним снисходительной рекомендации, озвученной так невинно и мягко, будто бы это не смесь угрозы и жуткого сквернословия вовсе: — Не вмешивайся в разговор двух мужиков, если не хочешь получить такой пизды, что твоя пизда после этого пиздеть не сможет ещё очень долго.
Джейд делает вид, что поняла: в последнее время она только и занимается, что притворяется кем-то с хорошей соображалкой и умением покорно заткнуться в нужные моменты. Ключевое слово: притворяется.
— Я упрощу тебе задачу, Рик, — услужливо заявляет Ниган, плюхаясь обратно на стул. Стоит заметить, что за неимением стола сие собрание выглядит сиротливо и нелепо, как клуб (не)анонимных идиотов. — Твои люди не виноваты, что их лидер — сраный дятел, и вредить им я не хочу. Жизнь навредила им похлеще, сведя с тобой.
Это самые худшие слова, которые можно было подобрать для разговора с Граймсом: с его-то комплексом вины, и без того выходящим за все рамки. Джейд как в воздухе нуждается в том, чтобы высказаться на этот счёт, но не позволяет себе такой роскоши. Мнёт край майки, пытаясь отвлечься, и смаргивает слёзы, боясь даже смотреть на разворачивающуюся под носом драму с лёгким налётом триллера.