В конечном итоге, эти двое просто смотрят друг на друга. Молча, убийственно, мечтая разодрать человека напротив на куски. Назвать это просто гляделками язык не поворачивается — это война, возведённая в миниатюре, заключённая между двумя непримиримыми врагами. Это — противоборство двух личностей, даже свидетелем которого быть до ломоты в костях страшно. Настолько, что у Джейд никаких ощущений, кроме одного — сдавливающего гортань и мешающего всхлипам выходить наружу. Она чувствует себя не просто виноватой, а библейски виноватой. Оцепеневшим крошечным муравьём, над чьим муравейником уже занесён огромный сапог. Показатели внутреннего счётчика Гейгера, настроенного на чувство вины, зашкаливают и твердят, что вина превышает безопасный для жизни лимит в шестьдесят-семьдесят раз. По мнению Джейд — там все сто-сто двадцать.
Повисшую тишину нарушает смех Нигана. Настолько жуткий, что по коже бегут мурашки, а руки начинают трястись в пару раз сильнее, чем до этого.
— Вау! — восклицает мужчина, не забыв махнуть Люсиль в приступе сильного восхищения. Возможно, он собирается выдать целую тираду на этот счёт, но его явно отвлекает вернувшийся Саймон, как нашкодившего котёнка притащивший подростка.
Карл держится поразительно стойко: задерживает взгляд на Рике, но после с вызовом заглядывает в лицо Нигана, кривя губы и каждой своей клеткой источая презрение. Именно в такие моменты можно увериться, что он — достойный сын своего отца. Непоколебимый, стойкий, упрямый и чертовски верный своим идеалам. Джейд хочется иметь в себе хотя бы часть качеств этой семьи, но она в очередной раз осознаёт, что совершенно другая. Она — мелочная склочная эгоистка с шаткой психикой, несмотря на попытки огрызаться, всё равно ломающаяся под малейшим давлением. До этих людей ей никогда не дотянуться. Вывод напрашивается сам собой: стоит прекратить пытаться быть тем, кем ты не являешься и перестать наконец отравлять жизнь другим.
Это вывод-удар по болевым точкам, и Джейд морщится, будто её и правда ударили. Сейчас совсем не время искать настоящую себя и копаться в психотипах, но только сейчас удаётся с профессиональной точки зрения признать гнильцу в собственной личине. На этот раз — окончательно.
— Правила вы знаете, да? — уточняет Ниган, будто бы справляясь об ознакомлении с инструкцией к настольной игре. — Напомню для тупых: кто-нибудь рыпнется, Люсиль снесёт ему башню. Если, конечно, мои парни не сделают это раньше.
Открытием для Джейд становится отсутствие в его тоне привычных интонаций, визжащих о желании проломить пару черепов. Ей бы уставиться на Нигана во все глаза, удивляясь сему факту, но она не может смотреть, как мужчина обходит Карла и свободной от биты рукой нажимает тому на плечо, вынуждая опуститься на колени. Джейд зажмуривает глаза. Джейд беззвучно скулит и кусает губы. Зубы впиваются в плоть почти моментально и сразу до крови, но останавливаться на достигнутом — удел слабаков: Джейд кусает себя за язык. Привкус крови во рту несколько бодрит и прочищает голову.
Она должна это прекратить. Любой ценой. Любым, мать его, способом. Рик не должен лишаться сына. Рик не должен быть ни прямым, ни косвенным участником её наказания.
И, раз Ниган не хочет наказывать её, Джейд придётся сделать это самой: из всех тактик, что успевает сгенерировать пребывающий в шоке мозг, она выбирает ту, что похожа на выигрышную сильнее всего. Этакая аморфная смесь из адского безумия, отвратительности и удушливого принятия своих самых тёмных сторон.
— Подожди! — выкрикивает она, почти вскакивая со стула, но, вспомнив о грёбаных «правилах», мешком плюхается обратно, игнорируя не только взгляд Рика, но и его существование в целом. — Хочу кое-что сказать.
Лидер Спасителей сохраняет скептическое выражение и никак не реагирует, что по её мнению является не самым худшим знаком.
— Ты презираешь людей, которые не могут признать своих желаний. Я могу. Я хочу тебя. Во всех долбаных смыслах, — никто, кроме самой Джейд, даже не в состоянии представить, с каким вымученным трудом ей даются эти слова. Они, кажется, вскрывают горло изнутри и теперь дальнейшее слышится предсмертными хрипами. — Место Шерри освободилось, и ты солжешь, сказав, что не хочешь, чтобы я заняла его. В таком случае тебе придётся презирать самого себя.